— У нас одобрение получить не так уж и просто, — возразила Анна.
А Николай ради разнообразия, не иначе, завёл разговор на французском. Увы, в этот раз подсознание оказалось ко мне куда менее щедро: и слова подбирались с трудом, и вопросы понимались не сразу. Но главное — понимались. На этом подарки памяти закончились: по остальным предметам мои знания усиленно стремились к нулю. Разве что по географии временами удавалось попадать в точку, но в названиях стран и их столиц я совершенно неприлично плавала. Но это хоть не история, где даже нынешний год, 7409 от сотворения мира, мне казался неприлично огромным. Чтобы выучить всё, что случилось за это время, нужно иметь голову куда больше, чем у меня, иначе все факты просто не влезут. Невольно я сказала это вслух.
— У нас же помещаются, — рассмеялась Оленька. — Значит, и у тебя поместятся.
— Главное — не лениться, — веско вставила своё слово Строгова. — Что там у нас осталось проверить?
— Магия и танцы, — бойко оттарабанила за меня Оленька. — С магией, Лиза, мы тебе не помощники. Но проверить стоит. Вот хотя бы…
Она огляделась, не иначе как в поисках чего-нибудь лишнего и нуждающегося в немедленном уничтожении.
— Я уже проверила, — испугалась я за целостность хомяковской гостиной. — Я тоже ничего не помню. Владимир Викентьевич мне помогает, но я пока только книги читаю.
— Тогда танцы, — легко согласилась Оленька. — Ты помнишь, как танцевать?
— Не знаю, не пробовала, — попыталась я отшутиться.
— Сейчас попробуешь, — пообещала Строгова. — Тамара?
Тамара послушно уселась за стоящий в уголке кабинетный рояль и бойко заиграла что-то явно танцевальное. Николай дожидаться приказа не стал, проявил инициативу и подошёл ко мне сам.
Наверное, это был самый большой позор в моей жизни. Худо-бедно вспомнились лишь движения вальса. Оленька недоумевала, как такое могло случиться, ведь я так любила танцевать. Анна предлагала закрыть глаза и отдаться музыке — мол, тело само вспомнит. Но тело если и вспомнило что-то само, то лишь то, как наступать партнёрам на ноги, а это я и без него не забывала. Николай говорил, что я совсем невесомая и ничего страшного не случится, если я ещё на нём потопчусь. Но вид при этом он имел настолько выразительный, что я решила: танцев на сегодня достаточно, похоже, им придётся обучаться заново, тем более что занятия всё равно оплачены.
— Хуже было бы, забудь ты полностью немецкий, — утешала меня Анна. — А танцы что? Можно прекрасно обойтись без них. В конце концов, не в танцах счастье.
По быстрому насмешливому Олечкиному взгляду я догадалась, что у Строговой с танцами тоже непростые отношения. Наверное, не столь непростые, как у меня, но всё же…