Дамы переглянулись.
— Гешвири очень умна, но также и молода, — сказала наконец Арсанна. — Как и сама сиятельная госпожа…
— Ей и правду не хватает боевого духа и решимости, — вставила Тиарна. — Девушке с таким характером гораздо лучше быть женой и матерью, занимаясь магическими исследованиями без давления извне, чем пытаться выжить среди политических интриг!
Неожиданная горячность ее фразы прорвалась сквозь этикетную выдержку, и Даари поняла: надо же, Тиарна действительно искренна!
Тут же Даари сложила два и два:
— Вы полагаете, что Гешвири слаба, потому что она не выиграла ни одной дуэли?
Даари не верила себе. И это единственный повод, по которому они…
Тиарна и Арсанна снова переглянулись, как показалось Даари, слегка смущенно.
— Разумеется, я бы не стала говорить так прямо… — произнесла Арсанна. — У моей внучки есть множество достоинств, в частности, она волевая и упорная…
— Знаете что, — улыбнулась Даари. — Зачем же нам спорить? Почему бы просто не организовать дуэль между Гешвири и кандидатурой Сиары Салагон на должность моей придворной дамы? Саннин Жонтар, насколько я помню, лучшая в своем выпуске Академии, да еще и старше на два года. Если Гешвири выиграет у нее, вопросов у вас быть не должно.
Говоря это, Даари обмирала одновременно от злости и от отчаянного, «ой что я делаю»! А если Гешвири не победит? Ведь в самом деле…
Нет. Нет. Гешвири победит. И Даари даже знает, как.
Когда-то давно, в прежние благополучные времена, Даари иногда видела в транспорте людей без руки или ноги — особенно поблизости от трамвайной остановки «Центр исцеления травм». Случалось, она стыдливо отводила глаза. Вроде и знала умом, что эти люди почти наверняка потеряли конечности из-за нападения тварей (ну или во время несчастного случая на производстве, тоже на службе Цивилизации!), но все равно было неприятно.
Теперь она мысленно просила у них прощения. Однорукость — особая форма беспомощности, такой Даари еще не испытывала. Волосы убрать — проблема. Да блин, подмыться или подтереться в туалете — тоже проблема: нечем поддерживать край рубашки! Гадость. А если на это наложить неудобства из-за растущего живота, все становится совсем печально.
Правда, ее левая рука не кончалась неуклюжей культей — но положительные моменты на этом кончались. Пальцы левой ладони теперь навеки скрючились: местный лекарь-палач перерезал ей сухожилие, которое позволяло их разводить. Вот и орудуй теперь рукой, как хочешь.
Хуже всего было, что даже без общего наркоза обошлись, резали под местным. Даари начала было дергаться и вырываться, но лекарь прикрикнул на нее: