А еще позже Даари проснулась в подземной палате, где ей предстояло провести много недель.
«Ничего не выйдет, — нудел где-то в заднем уголке разума Даари неприятный такой голосок. — Нужно взять нескольких детей постарше и драпать с ними… А лучше — в одиночку, потом ты обрушишь на заговорщиков всю мощь государственной машины, и пусть детей спасают профессионалы. А ты чего? Насмотрелась в детстве сериалов! Был такой давно когда-то, „Неуловимые несгибаемые“ назывался, там они всегда так из переделки выпутывались… Их оцепят враги, запрут где-нибудь в старом храме или в сарае, они насобирают из говна и подручных амулетов какого-нибудь шагающего робота, выскочат все красивые в искрах магии и всех разнесут…[1] Тоже так хочешь, да? Только ты не команда, ты одна, и ни крикливого режиссера, ни меланхоличного оператора за сценой…»
Даари не боролась с этим голоском. Доводы разума ее даже успокаивали: значит, она еще не до конца потеряла адекватность, раз по крайней мере отдает себе отчет, за какое гиблое и бесполезное дело взялась. По опыту она знала уже, что сомнения одолевают всегда. К ним нужно прислушиваться до принятия решения; когда оно принято, главное не тратить время на доводы и контр-доводы.
«Ах, так ты, выходишь, думаешь, что, осознавая всю степень своего безумства получаешь индульгенцию его продолжать? — надрывался голосок. — Между прочим, внутренний скептик обычно оказывается прав! Ведь думала же тогда, что не надо ввязываться в воровство пилюль из драконьей крови, оставить все на самотек! Послушалась бы голоса разума, не влипла бы тогда… Может быть, и сейчас послушаешься? Еще не поздно! Одной тебе будет гораздо проще…»
Говоря откровенно, может быть, Даари и попробовала бы выбраться одной, или взяв с собой только Сайти и Сию. Но не могла этого сделать по причине, которая даже ей самой казалась смешной, дурацкой и сентиментальной: она съела еду больного мальчика, Лаара.
Рисовый шарик и манта встали на пути к бегству непреодолимой преградой, хотя она никогда не видела мальчика, которому они предназначались.
«Подумай хоть о собственных детях! Погибнешь ты — погибнут и они! Или попадут в руки этих выродков, а еще неизвестно, что хуже».
Да, но если она сбежит сейчас и они все четверо спасутся — что тоже далеко не гарантировано — сможет ли она когда-то посмотреть в глаза своим дочерям?.. Тем более, она не просто так молодая женщина, угодившая в переплет; она, на секундочку, старшая госпожа — их еще иногда высокопарно именуют матерями нации, хотя это обращение уже и устарело.