Переодеваясь в то, что Саюра обозначила как «простое, но элегантное домашнее платье» (Даари посчитала бы его платьем на выход, но да ладно), Даари напряженно размышляла над этим, пытаясь обнаружить в себе следы ревности. И… не обнаружила. Она, пожалуй, ревновала Дракона к другим женам — но только в той мере, в какой их влияние могло поставить под угрозу ее собственное положение и положение ее ребенка. Немного ревновала к его времени: уязвляло то, что он до сих пор не выкроил и часа повидаться с ней. Да еще и запихал в Таальскую резиденцию!.. Да, она рядом с Сар-Гарооном, где, как говорят, Дракон проводит много времени бывает часто — но еще чаще он бывает в Ло-Саароне и Биркенаате, а Даари он вот как далеко от них загнал!

Но всерьез претендовать на эксклюзивность положения при Владыке или, тем паче, на место в его сердце?.. Нет, Даари считала себя слишком здравомыслящей для этого — да и была таковой (по крайней мере, сейчас, пока ее не захлестнули ужасающие беременные гормоны, которые, говорят, отрубают мозги напрочь).

Хотя немножко жаль… Даари не отказалась бы стать для Дракона кем-то вроде легендарной Кеары. Но, с другой стороны, если его разговор с демоницей не был каким-то изощренным розыгрышем, то официальная версия насчет Кеары тоже не до конца соответствует действительности! Не все между ними было гладко, короче говоря.

Что же касается Гешвири… Даари с удивлением поняла, что, если вдруг Гешвири удастся подняться на ложе к Дракону, она, пожалуй, будет ревновать ее к нему, а не наоборот! Хотя Гешвири она не любит… или любит? Точно не так, как Дракона — но и не совсем «по-сестрински», это точно. А вот вожделеет ли ее? Скорее нет, чем да. Но тут с налету не разберешься. Даари вообще не уверена, что когда-то в принципе вожделела подругу; скорее, поддалась искушению сблизиться хоть с кем-то, плюс отчаянное желание плотских приключений, характерное, как она читала, вообще для всех молодых людей. Как-то сложатся их с Гешвири отношения теперь? Возникнет ли то же желание (а если у одной из них возникнет, а у второй нет)? Не встанет ли между ними непреодолимая неловкость?

Гешвири вошла в Желтую гостиную спокойным легким шагом и остановилась возле порога, такая знакомая, такая возмутительно обычная. Она, конечно, не могла измениться за прошедший месяц — да и не изменилась. Разве что, похоже, вновь начала отращивать волосы: месяц назад это еще не бросалось в глаза. Ее клановые цвета все-таки шли ей куда больше, чем простолюдинский черный.

Гешвири коротко поклонилась.

— Приветствую сиятельную госпожу!