Мне и самому тяжело расставаться. Я с ужасом вспоминаю прошлую разлуку, когда пришлось отрывать Маро от себя, разрываясь между долгом и любовью, не в силах оставить роту и уехать с ней. И вот теперь сам, по своей воле уезжаю. И то, что делаю это ради неё, совсем меня не утешает.

Сейчас я страдал над письмом родителям. Вернее маме. Я не знал толком, что ей написать, с отцом и при личной встрече обошёлся бы парой фраз. Перо высохло, пока я одну мысль пытался на бумагу выдавить. Куда я направляюсь — учёба? Смешно. Как я объясню невозможность писать письма? Очень подозрительно, и вызовет больше вопросов и волнений. Новое место службы? Оставить Маро пару-тройку писем, чтобы она отправила их… А штемпели?

С досадой взъерошил волосы. Как сложно… И стоит ли вообще что-то писать заранее, если я не преодолел ни одной из ожидающих меня преград? Давая мне повод прервать мучительные размышления, сидевшая с чашкой чая Маро позвала:

— Аор.

— Мм-м?

— Ты же возьмёшь с собой голема?

С удовольствием отбросил перо и потянулся, прежде чем ответить:

— Не могу тебе сказать. Я ведь не знаю, что там за правила. Могут быть ограничения по размеру, весу, материалам. В грудь Гвардейца вмурован Исток, а это совсем не обычный артефакт. Я мало что знаю о том месте, где находится переход из нашего мира. И уж тем более не знаю, какие условия для тех, кто собирается через него пройти.

— Жаль. Мне было бы спокойнее, если бы этот здоровяк следовал за тобой. Ведь големы — это часть твоей силы.

Я лишь молча чуть развёл руками. Не говорить же Маро, что и мне с Гвардейцем было бы спокойнее? К чему лишний раз волновать её, если до этого мы с Динисом делали вид, что эта задумка — плёвое дело.

Рука Маро легла поверх моей:

— Безумный мститель — это Динис о походе через границу?

— Рейде, — поправил жену. — Да, о нём.

— Похоже, что всё было не так, как ты мне рассказал.

— Не совсем так…

— Что из наград, — Маро кивком указала на парадный мундир, который виднелся в открытом шкафу, — за него?

— Вторая Доблесть. Круглая, с воином в доспехе.

Любимая медленно, словно вспоминая услышанное мельком и давно забытое, произнесла:

— Вручается только офицерам за личный подвиг.

Я же сказал о другом:

— Там погиб человек, который мог бы стать моим другом.

И замолчал, едва не продолжив, что от него мне осталась только память. Вот это точно ни к чему. Когда я спешил к Маро, то прихватил из Пеленора гребень и кристалл, а вот собрать её вещи даже не догадался. Теперь это даёт ей повод для шуток надо мной, но момент сейчас совсем неподходящий для веселья, потому как и так сболтнул лишнее. Не только я терял товарищей в Зелоне. Маро многое рассказывала о том, как их гнали мимо крепости, по снежным полям. Как они, скованные одной бедой, поддерживали друг друга, пока оставались силы, и как эти силы быстро закончились. Вот уж кому нужно выдавать «Доблесть» или «Славу», так это тем, кто пережил всё это. Только в живых остался лишь один человек — Маро. И зря я напомнил ей об этом.