Гвардеец шёл впереди, а я следом, заставляя «Сеть» раскидывать нити как можно дальше. Каждые десять шагов делал небольшой глоток из новой фляги. В трофеях у меня не было недостачи: чем ближе я подходил к полю стали, тем больше лежало вокруг тел.

Правда, чем я ближе подходил к этому полю, тем меньше мне хотелось так красиво его называть. Это издалека виден был только блеск доспехов, теперь же передо мной предстал завал из мёртвых, часто обугленных тел. Здесь лежали десятки тысяч мёртвых — больше, чем я когда-либо видел живых. Теперь я совсем не радовался тому, что тёмные не растворяются в песках Астрала, ведь будь это так — и сейчас я шагал бы по настоящему стальному полю, где вся грязь давно исчезла, возможно, подарив жизнь красной растительности Астрала.

Но мне приходилось шагать по толстому слою мёртвых тел, оставив позади Гвардейца, дыша вонью горелой плоти и сплёвывая скапливающуюся на языке горечь. Я пытался смыть её водой, отстраниться от того, что подо мной тысячи трупов, представить, что это неверная, расходящаяся под ногами болотина, которую я ощупываю посохом, — всё оказалось тщетно.

Как бы то ни было, я не мог позволить себе терять время на обход этой бойни: «Око» помогло найти среди безликих точек впереди одну синюю. Гравой лежал навзничь, не шевелясь, но над ним поднимались какие-то белые всполохи, а значит, он мог быть ещё жив.

С вала тел, который с этой стороны оказался мне по пояс, я спрыгнул. Впереди на песке лежали одиночные тела — без доспехов, в вычурных одеяниях, через одного они сжимали в руках посохи. Кем они были при жизни? Архимагами, Повелителями, Архонтами, богами? Я равнодушно, обходя на расстоянии, шагал мимо них к своей цели.

Гравой действительно оказался жив. Вероятно, услышал или ощутил меня, но когда между нами оставалось десять шагов, он открыл глаза. В этот раз они были не просто белого цвета, а горели белым огнём, бросая на его лицо отсветы.

— Ты сумел выжить?

Я молча пожал плечами: кажется, этот вопрос и не требовал ответа. Ведь не некроголем же я? Я вот тоже не видел, чтобы Гравой дышал, издалека приняв его за мёртвого. А он вновь спросил:

— Ты единственный, кто уцелел?

На этот раз я ответил:

— Да.

Гравой помолчал, впервые его грудь поднялась, и он вздохнул:

— Жаль. Я признаю, что вы, маги Гардара, достойно сражаетесь и достойно уходите. Рад, что могу сказать это хотя бы тебе.

Я тоже помолчал, не зная, что ответить. Я уже стоял вплотную к Гравою и видел в его теле ту самую дыру. Огромную, размером с голову. Живота у Гравоя просто не было, а уцелевшие таз и ноги оказались повёрнуты под странным углом. Просто потому, что их соединяли с остальным телом только узкие полоски плоти под лохмотьями одежды.