Но мы выбрали третий, самый безумный вариант, который не поддавался описанию ни в одном учебнике по психологии. Мы начали вести двойную жизнь.

Академия Крылатого Пламени продолжала наблюдать за нашим противостоянием с замиранием сердца. Для всего преподавательского состава, студентов и для сплетниц из бухгалтерии ректор Дамиан Рейвенхарт и магистр Лилиан Роузвейл оставались непримиримыми врагами. Два полюса. Огонь и лед. Грубая практика и тонкая теория.

— Магистр Роузвейл, — процедил Дамиан на очередном утреннем педсовете, скрестив руки на груди и обдав меня ледяным взглядом, от которого у декана Фламеля затряслись поджилки. — Ваш отчет о потоках вероятности больше похож на поэзию, чем на серьезный документ. Если вы не предоставите мне четкую математическую выкладку к пятнице, я лично урежу вам часы на факультативах.

— Ректор, — невозмутимо отпарировала я, вздернув подбородок. Мое темно-зеленое платье, как всегда, было застегнуто на все пуговицы, скрывая свежие синяки на шее, оставленные его зубами прошлой ночью. — Если бы вы соизволили прочитать отчет дальше первой страницы, то вы бы заметили, что выкладка приведена в приложении. Но я понимаю, что длинные тексты утомляют, поэтому для вас я буду использовать крупный шрифт и цветные пометки.

По залу прокатился сдавленный гул. Тенебрис, сидевший неподалеку, спрятал ухмылку за кашлем. Лорена Блайт посмотрела на меня с явным сочувствием, как на смертницу.

Дамиан сузил глаза, его челюсть сжалась. Воздух в зале на секунду потяжелел.

— Вы напрашиваетесь на взыскание, Лилиан, — угрожающе бросил он.

— Я стою на страже научного подхода, Дамиан, — в тон ему ответила я.

Идиллия ненависти была разыграна по нотам. Никто в этой комнате, ни один самый сильный эмпат не догадался бы, что происходило между нами за закрытыми дверями.

А там творилось сумасшествие.

Как только щелкал замок в кабинете ректора или в его спальне, мы оставались наедине, то вражда превращалась в пепел. Сарказм переплавлялся в жгучую, неконтролируемую страсть, которая накрывала нас с головой. Мы не разговаривали, а сдирали одежду так, словно кислород в комнате заканчивался, и единственным способом выжить было полностью раствориться друг в друге.

Секс получался прекрасным: дикий, жадный, доводящий до звенящей пустоты в голове. Дамиан вел себя ненасытно, а мое тело отзывалось на каждое его прикосновение с такой готовностью, от которой мне самой становилось страшно.

Так прошло две недели, и я, как обычно, стараясь не привлекать внимания, проскользнула в его кабинет поздно вечером.