И вот теперь он стоял передо мной: взрослый, успешный, и произносил слова, которые я когда-то так мечтала услышать.

— Лили, признаюсь честно, все эти годы я часто вспоминал тебя. — Его голос звучал бархатисто и мягко. Он сделал шаг ближе, так что я уловила тонкий аромат парфюма. — Ту невероятно умную, рыжую девчонку с горящим взглядом. Знаешь, я дурак, что позволил семье диктовать мне условия и бросил тебя. Ты лучшее, что было в моей жизни!

Сердце предательски дрогнуло. Женская гордость, которую я так бережно взращивала несколько лет, внезапно дала трещину перед лицом этого запоздалого признания. Я растеклась податливой лужицей с первых предложений нашей беседы.

— Адам… это было давно, — попыталась улыбнуться я, но внутри все разливалось теплом от его слов. Я мечтала их услышать и даже не верилось, что это происходит в реальности.

— Для меня — будто вчера. Ты так похорошела, — наклонился он ближе ко мне, а его рука непринужденно легла на оконную раму прямо над моим плечом. — Мы оба теперь такие взрослые и состоявшиеся люди. Никто больше не указ ни мне, ни тебе.

Я неуверенно кивнула, теребя манжет платья.

— Лили, давай поужинаем сегодня вечером? Попробуем начать все сначала? Сходим в «Лунную орхидею», вспомним студенческие годы... и наше совместное прошлое.

Румянец покрыл мои щеки, и я растерялась от этой неожиданной атаки обаянием. Комплименты, его ласковый взгляд и приглашение в самый дорогой ресторан столицы… Я уже хотела согласиться и позволить красивой ностальгии завладеть моим вечером. И может, это правда наш второй шанс? Хотя любовь давно прошла, но вдруг нет? И я просто себя обманывала столько лет? Все же это мои первые и единственные отношения. А то я уже даже на ректора заглядываться начинаю...

Но ответить я не успела.

Температура в холле внезапно упала на несколько градусов. Пространство прорезал звук тяжелых шагов.

Я обернулась, и смех застрял в горле. Наружу вышел только сиплый вскрик.

По коридору к нам приближался злющий, как кхар, Дамиан Рейвенхарт. Он надвигался, как грозовая туча или ураган на беззащитных людей. Высокий, широкоплечий, с лицом, похожим на маску, высеченную из темного гранита.

Но его глаза, обычно смотрящие на меня с холодной насмешкой, сейчас почернели от бушующей внутри ярости. Эта ярость была настолько осязаемой, что мне захотелось инстинктивно сделать шаг назад и выставить перед собой пульсар.

Адам, словно не замечая гнетущей атмосферы, протянул руку, но Дамиан проигнорировал ее с таким презрением, что мне стало не по себе. А чувства Войссера, привыкшего к лебезению, даже представить не могу.