Владимир Феофилактович подошел к экипажу и ухватившись за облучок, тяжело подтянулся, рухнув на сиденье рядом с пацанами. Я занял место с краю и хлопнул по спинке:

— Трогай! К Шаховскому приюту!

Лошадь фыркнула, увлекая сани сквозь падающий снег. Полозья скрежетали по укатанному насту. Петербург жил своей привычной суетливой жизнью.

Васян толкнул локтем Сивого и начал делиться впечатлениями:

— Видал, как малявки у котлов корячатся? У меня и то спокойней было. Хоть воздухом дышал.

Сивый сурово кивнул, потирая бедро.

— Каторга как есть. За копейку шкуру снимают.

Владимир Феофилактович сидел молча, уставившись на парней. Он безостановочно теребил рукав, переваривая случившееся.

— Мелочь осталась, — глухо произнес директор, перекрывая скрип экипажа. — Лавочники, пара прачечных да бани. Туда сам схожу. Управлюсь.

Оценив непреклонность в голосе учителя, я согласно кивнул. Пусть тренируется.

— Как относитесь к театру? — Мой вопрос прозвучал резко.

Учитель вздрогнул. Пенсне съехало на кончик носа.

— К театру? Арсений, опомнитесь. Мы только что вытащили детей из преисподней, а вы заводите светские беседы…

— Именно поэтому, — перебил я собеседника, натягивая шарф повыше. — Нужно дать цель. Стимул вкалывать в наших мастерских. Средства теперь водятся, пора.

Педагог нахмурился, пытаясь уловить суть.

— Деньги будут делиться, как уже говорили, — продолжил я излагать. — Основная часть пойдет в кассу приюта. Остаток раскидаем на именные счета, надо открыть. Или в сейфе хранить. Кошельки сделать, подписать их и туда складывать. Выдадим на руки исключительно в день выпуска. Пусть понимают: работают на свое будущее. Соответственно, и озвучить это необходимо, чтобы знали и понимали, ради чего все. Что они не бессловесный скот, и у них есть будущее. Они люди!

Владимир Феофилактович задумался.

— Плюс грамоты, — добавил я весомый аргумент, загибая палец. — Раз в год десяти лучшим выписываем благодарность. С печатью и подписью. Пусть на стену вешают. Дай им бумагу — они в себя поверят, горы свернут.

— Но при чем здесь театр? — спросил интеллигент.

— Это тоже поощрение, — усмехнулся я. — Раз в три месяца выбираем тот же десяток лучших. По учебе и работе, дисциплине. И везем их на настоящий спектакль. Что они видели-то в своей жизни? Вот и увидят, как люди живут. Чем занимаются, к чему стремиться надо. Они жилы ради этого рвать будут. Учиться и пахать.

Владимир Феофилактович шумно выдохнул. Морщины на лице педагога разгладились, уступая место воодушевлению.

— Поразительно… — прошептал директор, забыв про мороз. — Изумительный подход! Воспитание через труд и приобщение к прекрасному! Вы предлагаете дать им надежду!