Парни кивнули, запрыгнули в телегу, и мерин, послушно цокая копытами, потащил их в сторону Лиговки.

Я оперся двумя руками на трость и посмотрел на Бяшку.

— Ну что, Сусанин, — бросил я, — веди к своему купцу.

— Пойдем. — Бяшка шмыгнул носом и повел на Апрашку.

Я, прихрамывая, двинулся следом.

Апраксин двор встретил нас оглушающим гвалтом и густой, почти осязаемой вонью. Великое чрево петербургской торговли переваривало тысячи людей, изрыгая в морозный воздух запахи дегтя, прелого сукна, конского пота и еды из обжорных рядов.

Бяшка, оказавшись в родной стихии, юрким угрем скользнул вперед, прокладывая путь сквозь плотную толпу. Я старался не отставать. Вокруг кипела жизнь. Зазывалы надрывали глотки, хватая прохожих за полы пальто. В соседнем ряду двое ушлых приказчиков остервенело натирали куском вонючего сала старые, потрескавшиеся штиблеты, чтобы в полумраке лавки впарить их какому-нибудь доверчивому крестьянину как новые.

Внезапно Бяшка резко затормозил и дернул меня за рукав. Его глаза испуганно забегали.

— Сеня… — зашипел он, вжимая голову в плечи и пытаясь слиться с тюками пеньки. — Легавые.

Я проследил за его взглядом. Действительно, у пересечения Суконной и Щипяной линий маячили серые шинели городовых.

— Не боись, — ровно процедил я, перехватывая серебряный набалдашник трости поудобнее. — Никто тебя уже не ищет. Да и мы по делу пришли. Выпрями спину. Идем ровно. Кто суетится — тот и виноват.

Бяшка судорожно сглотнул, но спину выпрямил. Я вздернул подбородок и неспешно, с достоинством шагнул прямо на городовых. Тонкая, дорогая трость в моих руках и уверенный, тяжелый взгляд сработали лучше любой охранной грамоты. Полицейские мазнули по нам равнодушными глазами и отвернулись — мало ли таких барчуков и приказчиков носится по Апрашке.

Мы свернули в Суконную линию.

— Вон там, — шепнул Бяшка, кивая на узкий, заваленный товаром закуток. — Кузьма Петров. Скряга, каких поискать, но место у него проходное.

Кузьма Петров оказался классическим базарным жлобом. Тучный, рыхлый мужик с сальной бородой сидел на перевернутой бочке среди рулонов самого дешевого, кричаще-пестрого ситца. Он громко сербал горячий чай из блюдечка, закусывая колотым сахаром.

Я подошел к прилавку и небрежно постучал тростью по деревянной стойке.

— Доброго здоровья, хозяин. Дело есть, — начал я без предисловий.

Кузьма нехотя оторвался от блюдечка, смерил меня подозрительным взглядом, задержался на серебряной борзой в моей руке и только потом узнал моего спутника.

— Бяшка? Ты, что ли, оборванец? А это кто с тобой? Никак барин молодой?