Девушка развернулась к столику и откинула крышку круглой шкатулки.

— Анна Францевна изволили распорядиться-с, — безлико доложила она, извлекая пуховку.

Оставалось лишь сцепить зубы и подставить лицо. Прохладная пудра коснулась кожи. Желто-зеленый ореол на скуле начал стремительно бледнеть, сливаясь с бледностью остального лица, пока не исчез окончательно.

— Готово, Арсений Иванович.

Взгляд уперся в высокое зеркало.

Оттуда смотрело совершенно другое существо. Идеально вылизанный мальчик из хорошей семьи. Застывшее лицо.

«Кукла восковая, утрамбованная в костюм», — оценил я отражение.

Пока Глаша отвернулась я успел переложить деньги и часы в собственные карманы.

Покинув гардеробную, вернулся в малую гостиную.

Анна Францевна поднялась. Медленно, чеканя шаг, обошла вокруг. Настоящий полководец перед парадом. Поправила невидимую складку на манишке, смахнула несуществующую пылинку с рукава.

Одобрительно кивнула.

— Идемте. Нам пора!

Крытая карета мягко покачивалась, мерно отмеряя версты по промерзшим улицам. От спрятанной под ногами жаровни тянуло сухим, угольным жаром, пропитывающим бархатную обивку сидений. Кучер на козлах гнал лошадей ровным шагом — торопиться некуда, подкатить к подъезду требовалось секунда в секунду.

Анна Францевна сидела напротив. Окна экипажа то тонули во мраке, то вспыхивали желтым светом газовых рожков. В эти резкие, рваные секунды лицо тайной советницы преображалось. Тени заостряли скулы, делая ее одновременно моложе и хищнее.

— Арсений. — Голос разрезал дорожный гул, сухой и хлесткий. — То, что я скажу сейчас, никогда повторено не будет. Слушайте.

Я коротко кивнул, не отводя взгляда.

— Первое. Если случится что-то непредвиденное. Любая провокация, скандал, прямая угроза. Вы не реагируете. Никак. Делаете шаг назад и ищете меня глазами. Я там. Я всегда там. Не князь Мещерский, не княгиня, не кто-либо еще. Только я. Я скажу, что делать. Поняли?

Очередной кивок.

— Второе, — опекунша подалась чуть вперед. — Если кто-то… кто угодно… заговорит с вами о деле. Деньги, подряды, заводы, лошади, бриллианты. Любое дело. Вы — мой воспитанник. Вы ничего не решаете. На все нужно испросить разрешения. Никакого «потом обсудим», никакого «я подумаю». Только: «Я должен обратиться к моей опекунше». Поняли?

Я снова кивнул.

— Третье. Если вы окажетесь в карточной партии… а вас непременно попытаются туда заманить. Старайтесь как можно быстрее ее покинуть. Сошлитесь на духоту, скажите, что нужно подышать. Вас этим будут провоцировать. Попытаются унизить. Поняли? И последнее.

Карету ощутимо тряхнуло на стыке брусчатки. Желтый луч уличного фонаря скользнул по бархату и ударил Анне Францевне прямо в лицо.