— Растапливайте, — скомандовал парням. — Спица, дуй на кухню. Аккуратно. Сообрази воды и заварки. Да чай ставьте.

Народ тут же засуетился. А я полез вниз в приют, Спица потянулся за мной следом.

Тихо миновав спящие коридоры, я выскользнул на улицу. Мороз вновь впился в лицо. Обойдя приют, я заметил, как возле сарая копошились три тени.

— Порядок? — спросил вполголоса, подходя ближе.

Упырь дернулся и, обернувшись, тут же выдохнул. Васян утер мокрый лоб.

— В лучшем виде, Сень, — сипло отозвался здоровяк. — Сгрузили и закидали рогожами.

— Добро. Пойдем.

К нашему возвращению чердак начал прогреваться. В чугунном брюхе ирландки жадно гудело пламя. Спица приволок пузатый медный чайник с глубокой вмятиной на боку и водрузил его на раскаленную плиту.

Заметив его, я даже улыбнулся.

Парни повалились прямо на пол вокруг печки. Разговоров не было, все вымотались до предела. Слышалось лишь сопение Яськи да Шмыга сипел носом под треск поленьев. От мокрой шерсти и сукна начал подниматься пар.

Вода закипела. Запарили чай, пустив мутную, терпкую заварку по кружкам. Обхватив кружку ладонями, я сделал первый обжигающий глоток. Внутри начало разливаться спасительное тепло, прогоняя из костей озноб.

Сбросив отяжелевшее пальто, пристроил его на гвоздь. Ткань насквозь промокла. В голове промелькнула ленивая мысль: постирать бы. Рядом парни молча стягивали влажные рубахи, меняя их на сухое тряпье.

Переодевшись, выудил Лефоше. Протянул оружие Упырю. Долговязый забрал револьвер.

Скинув ботинки, я рухнул на свой тюфяк. Тело налилось свинцом.

— Сень… — сонно пробормотал Кот с соседней лежанки. — Сделали мы их.

— Сделали, — ответил, прикрывая глаза.

Едва затылок коснулся подушки, сознание провалилось в темноту.

Пробуждение ударило по мозгам дребезжащим звоном приютского колокола. Парни застонали, с мучительным кряхтением отдирая себя от матрасов. Васян выдал глухое ругательство, растирая помятое лицо. Однако въевшаяся привычка вскакивать по графику сработала, спустя пару минут мы уже волочились по лестнице вниз.

На кухне спасительно тянуло жаром от раскаленной плиты. Даша, вытирая руки о передник, смерила нас взглядом. Охнула, покачав головой, схватила черпак и начала наполнять чашки густой пшенной кашей.

Парни навалились на еду в абсолютной тишине, лишь ложки остервенело скребли по бокам. Горячая еда упала в желудок, медленно развязывая ледяной узел внутри.

Утренняя служба превратилась в изощренную пытку. Ровный баритон отца Ионы убаюкивал. Подбородок то и дело падал на грудь. Пытаясь не уснуть, приходилось до боли впиваться ногтями в собственную ладонь.