Спустившись последним, я окинул взглядом эту возню в снегу. Васян обиженно пыхтел, вытряхивая ледяную крошку из-за шиворота, а Спица скалился до ушей.

— Мать честная… Чуть граблюхи не оторвало! — радостно шепнул Спица, утирая проступивший пот. — Зато с ветерком!

— Цирк на выезде, — покачал я головой, хотя сам едва сдержал короткую ухмылку. — Повеселились и будя. Снег отряхнули и двинули.

Лед Обводного встретил холодом. Свирепая поземка змеилась по жесткому насту, сливаясь с густым морозным туманом. Выстроившись гуськом, мы двинулись вдоль высокой набережной стены, прячась в тенях.

— Сень… — жалобно заскулил Шмыга, обхватив себя за плечи. — Дубаря дадим враз. Дыхало сводит, пальцы как деревяшки.

— Перекрой дыхало, — отрезал я, глядя прямо в расширенные от испуга глаза. — Забазланишь — архангелов накличешь. Вляпаемся, загремим в дядин дом. Там на каменном полу живо согреешься, только небо в клетку будет. Усек?

Шмыга судорожно кивнул, торопливо пряча руки в рукава.

На горбатых мостах вдалеке чернели фигурки патрулей.

Оставив позади редкие световые пятна мостов, мы втянулась в самую темную часть Обводного канала. Впереди, наглухо перекрывая блеклое ночное небо, выросла мрачная туша Варшавского вокзала.

Острый ветер швырнул в лицо едкую угольную гарь. Откуда-то из лабиринта сортировочных вееров донесся глухой лязг буферов и сиплое шипение стравливаемого пара.

Добравшись до складов, где возле летнего причала имелись ворота в заборе, я махнул парням рукой, чтобы были потише, и сквозь сугробы добрался до забора.

Упершись ладонями, я прислушался. Тут же донеслось низкое, вибрирующее рычание. Следом звякнула натянутая цепь. Меня почуяли.

Обернувшись, я махнул парням, и они подошли, а я жестами показал, что там пес.

Кот выудил из кармана куртки тряпичный сверток. Мороз уже прихватил комки, надежно запечатав внутри лошадиную дозу сонного зелья. Он прикинул расстояние и коротким, хлестким движением кисти перекинул первый катыш через ограду. Затем второй, третий и еще парочку. Кот не скупился.

Потянулись самые паскудные минуты. За забором послышалось влажное чавканье.

Ветер безжалостно выстуживал тело. Рядом мелко, безостановочно трясся Шмыга. Его дыхание со свистом вырывалось сквозь плотно сжатые зубы — пацан изо всех сил пытался не стучать челюстями. Сивый стоял неподалеку, лишь изредка моргая заиндевевшими ресницами.

За оградой послышалось влажное чавканье. Псы нашли угощение.

Вдруг раздался мерный, уверенный шаг подкованных сапог. К нам шли двое.

— Чего брешешь, волчья сыть? — простуженно рявкнул хриплый голос совсем рядом. — Замерзла, стерва. Спи давай!