— Да мне так, вдруг угостить кого придется, — хмыкнул я, прибирая кисет в карман. — Благодарствую.

— Иди уже давай, ходите тут мешаете. А у меня не все сделано даже.

— А как же ученички? — улыбнулся я, на что Старка только грустно махнул рукой, разворачивая свою тележку к верстаку.

Немного постояв, я двинулся на кухню.

Там было, как и всегда, тепло и уютно, а пахло так, что в животе сразу заурчало. Даша с улыбкой сунула мне под нос миску горячей похлебки. Едва ложка звякнула о край посудины, дверь скрипнула. Внутрь скользнули Кот с Упырем. Оба промерзшие, с красными носами, но лица довольные. Усевшись рядом, парни придвинули к себе хлеб, однако обсуждать дела при девчонках благоразумно не стали.

Следом ввалились Васян, Сивый и Бяшка. Малолетний торгаш буквально подпрыгивал на месте от распирающих новостей. Плюхнувшись на лавку, он потряс зажатым в кулаке мешочком.

— Сень, фарт прет! — выпалил Бяшка, с трудом сдерживая голос. — Ольгу там один приказчик обхамить пытался, так Сивый из-за прилавка только глянул — того ветром сдуло! А после обеда три суконных пальто ушли. Без единого слова поперек цены! Как ты и учил!

— Отлично, выручку запиши в тетрадь, и под нее надо бы ящик какой сколотить, — распорядился в ответ, отправляя в рот ложку каши. — Ешьте давайте.

Парни тут же заработали челюстями и ложками, а гулкий удар колокола возвестил о вечерней службе. Быстро доев, мы направились на молитву.

В молельном зале выстроились шеренги воспитанников. Бас отца Ионы монотонно вбивал слова под самые своды, кадило со скрипом источало ладан. Склоняя спину в положенных поклонах, мне оставалось лишь механически шевелить губами.

Едва отзвучало последнее «аминь», народ потянулся на выход. А я начал отрабатывать епитимью.

«Интересно, а сколько еще осталось, вроде срок в десять дней был», — промелькнуло в голове, и я с подозрением покосился на отца Иону, но тот и глазом не повел.

Помолившись, я двинулся на чердак, где народ уже расселся у печки, греясь.

— Рассказывай, — кивнул я Коту.

— Взял сало у мясника, — начал он. — И в аптеке сонной да опиумной настойки, — показал полупустые бутылки. — Шариков уже наделали из сала да накапали туда. Сожрут за милую душу. На станции тихо, фараоны только у пассажирских перронов трутся. У товарных пакгаузов двое сторожей ходят. Путь у них ленивый, по верху к воде не спускаются.

Сивый с Васяном переглянулись, не понимая, к чему зашли эти разговоры про псов и станцию.

— Значит так, парни, — обведя взглядом замершую стаю, я перешел к сути. — Сегодня идем на дело. Варшавский вокзал. Там лежит крупная партия аглицкого сукна.