Браслет лег в сторону. Следующей была заколка, которую венчал большой бриллиант.

— А вот это… — Старик одобрительно цокнул языком. — Чистая вода. Голландия, скорее всего. Камень великолепный. Восемьсот рублей, месье Арсений. И ни копейкой меньше.

Дальше пошли в ход два тяжелых мужских перстня-печатки. Паланто лишь мазнул по ним взглядом:

— Рублей по сорок за вес.

Затем бережно, почти с религиозным трепетом, двумя руками извлек на свет главное сокровище.

Роскошный женский гарнитур заставил свет вспыхнуть кроваво-красными бликами. Тяжелое колье, серьги, пара колец, браслет и массивная брошь-аграф для платья. Рубины глубокого, насыщенного цвета перемежались с крупным жемчугом.

— О-ля-ля… — прошептал ювелир, осторожно поворачивая колье под лампой. — Царская вещь. Идеальный подбор цвета. Жемчуг ничуть не потускнел. За этот парюр многие удавятся. Три тысячи рублей. Это стартовая цена для торга, Арсений.

Слушая цифры, я коротко кивал запоминая. Порядок цен теперь был понятен. Общий куш вырисовывался весьма серьезный.

— Благодарю, Иван Ермолаевич, — произнес я когда он закончил. — Выручили.

Затянув горловину мешка, перехватил тяжелый узел и не забыл трость.

Ювелир проводил меня до выхода. Вынырнув на улицу, я увидел, что совсем потемнело.

Наняв извозчика, двинулся в приют, но зашел в него через черный ход, припрятав мешок и трость под лестницей.

Поднявшись на чердак, тут же направился вниз, искать своих деятелей. Из подвала доносились стук и ругань.

Сразу стало понятно, где они обосновались.

Спустившись в подвал, я уловил густой запах свежеструганной сосны, перебивающий привычную вонь канифоли. Работа кипела. Спица, прикусив губу от усердия, придерживал толстую доску, пока Ипатыч методично вколачивал гвозди. Дядя Осип со своей инвалидной тележки зорко контролировал процесс.

Новые сани-волокуши вырисовывались на загляденье: широкие, приземистые, с крепкими бортами. Сделали всего двое, но и это отлично.

— Готово, почитай, — прокряхтел дворник, вытирая пот со лба. — Полозья железом подбили. По льду пойдут аки по маслу.

В углу дожидались своего часа старые цинковые волокуши, с которыми мы таскались к Греку.

— Добро. Тащите их на черную лестницу, поближе к выходу. А сами айда на кухню, перекусить пора.

Парни тут же потащили салазки, Ипатьич сразу ушел, и я остался со Старкой.

— Опять чего-то удумал? — покосился на меня Старка, забивая себе трубку.

— Не без этого, бать, не без этого, — кивнул я. — А табачка мне отсыплешь?

Старка покосился на меня с подозрением, но протянул кисет.

— Бери, коли надо, но ты же не пыхтишь?