— Обрезки — это деньги на ветер, Сеня. Пока донесем, все в ледышку превратится, может и не взять.

— Что предлагаешь? — с интересом посмотрел я на парня.

— Жир нужен, — со знанием дела припечатал Кот. — Говяжье сало, нутряное. Берем жир, катаем шарики, а внутрь уже щедро льем. На морозе оно слегка перехватится только. Пес такое даже жевать не станет — заглотит целиком как миленький.

Вполне логично.

— Добро. Делай, — одобрительно кивнул я, признавая правоту. — И не мельтеши там перед жандармами на перроне.

— Обижаешь, Пришлый. — Кот подхватил свою куртку и, выудив из кассы несколько ассигнаций, тенью скользнул к люку. — Сделаю в лучшем виде.

И они с Упырем уже через минуту покидали чердак через черный ход.

— Спица, Шмыга. Те волокуши, с которыми мы к Греку таскались, сгодятся. Только маловато их, много не утащить. Нужны еще. Широкие, с низким бортом. Хотя бы пара штук.

— О как, так мы вдвоем-то не управимся, — начал Спица.

— Не скули, — пресек я нытье. — Дуй к Ипатычу. Он мужик рукастый. А потом к Старке, уж для салазок у него явно чего найдется. И чтобы к вечеру все было готово.

Шмыга толкнул Спицу в бок.

— Добро! — выпалил он, подтягивая штаны. — Сделаем в лучшем виде!

Оставив их решать свои проблемы, я направился в конец чердака. Где за грудой хлама хранился наш арсенал и часть общака. Отодвинув хлам, нащупал плотный холщовый мешок. Внутри звякнуло.

Среди хама нашел еще один мешок и начал внимательно осматривать украшения и перекладывать в пустой.

Закинув мешок на плечо, направился к черному ходу. Под лестницей достал из тайника мешок и также переложил из него все украшения.

Ведь мне надо хотя бы примерно знать стоимость этого богатства, чтобы в Москве по ушам не проехались. Выйдя через черный ход, я дошел до проспекта и, поймав ваньку, поехал к Паланто.

Вечер вступил в свои права, когда экипаж заскрипел полозьями у знакомого дома. Смахнув снег с воротника, я направился в полуподвал и коротко постучал в неприметную дверь.

Металлический засов скрежетнул почти сразу, и дверь приоткрылась. На пороге возникла Мари. Светлая прядь привычно выбилась из ее прически, на кончиках пальцев белела мука — девушка явно хлопотала по хозяйству. Она тут же скинула цепочку и распахнула дверь. На ее губах уже расцветала радостная, полная искреннего обожания улыбка, готовая сорваться в звонкое приветствие.

Но взгляд француженки мазнул по моему лицу, споткнулся о фингал.

— Здравствуй Мари, — улыбнулся я.

— Добрый вечер, — смутилась она. — Что с тобой? На тебя кто-то напал?

— Нет, пустяки, упал неудачно, — произнес я, проходя вперед. Мари тут же прикрыла за мной дверь.