— Говори…

— Герцог Одар Ориджин, просим прощения. Мы обращаемся к вам по важному делу.

— Один мятежный дух разводит смуту и пугает личный состав. Нужно найти на него управу.

— Милорд,

прямо

сейчас дух готовится нанести удар по собранию женщин в лабиринте. Моральный ущерб будет огромен.

Шрам процедил:

Подошел к креслу, ощупал, будто боясь обжечься, и поместил зад на краешек.

— Придется, — выронил Обри. — Иначе никак.

— Герцог Одар, простите, что мы прибегли к такому средству. Дело очень серьезное. Ответьте нам.

— Герцог Одар?..

— Братья, — признался Шрам, — я чувствую себя кретином. Что, если нет никаких призраков?

— Мы же не видели никого из них. И Дама, и лидский генерал говорили через Мередит. Может, она просто нас разыграла?

— А мы — честные парни. Но шутили же над Минервой в день гадания…

— Пойдем-ка в гробницу, вернем череп, пока не поздно, — предложил Фитцджеральд.

— Ну, приманивай…

— Э… Ну… Я вот что расскажу. В день великой битвы я, леди Иона и Хайдер Лид…

— А лучше как ты, дурную летопись читать? — обиделся Обри.

Однако все без исключения восхищались сыном. Ему хватило мужества не только спасти покойного, а и довезти до родного замка, и воздать отцу почести, невзирая на страх! По меньшей мере трое могли претендовать на наследство павшего лорда, но после такого проявления железной воли никто не посмел перечить этому сыну. На четвертый день он похоронил гниющего чужака в фамильной усыпальнице, велел отмыть кресло и воссел на него, чтобы править землею. История запомнила его великим и славным лордом, лишь немного уступавшим отцу.

На окнах появилась изморозь. Узор инея покрыл стекла. Занавеси больше не дрожали — подернулись льдом и задубели в неправильной форме.

— Герцог Одар?.. — изо рта кайра вылетело белое облако.

— Свеча! — крикнул Фитцджеральд.

Они бросились к свечке. Оледеневшие мышцы противились движению. Неуклюже подбежали, упали локтями на стол, накрыли огонек ладонями. Сперва Обри и Фитцдеральд, потом подоспел шрам. Пламя укусило пальцы, но это ерунда. Вот что страшно: воронка смерча окружала их руки, хлестала по коже, морозила суставы, рвалась между пальцев, силясь добраться до свечки.

Иней покрыл уже весь зал. Стояла такая стужа, какой не видывали даже январские ночи. Одежда на кайрах ломалась и хрустела, волосы поседели от снега. Единственное тепло излучала свеча. Маленький огонек давал кайрам силы сопротивляться морозу.

— Эт-то не его ч-череп, — простучал зубами Обри.

Со звоном лопнули бутылки вина, оставленные слугами. Красная жидкость стала быстро замерзать, и в треске возникающего льда проступили слова: