— Так это не бином Ньютона! — улыбнулся я. — После выплаты первоначальных репараций идёт делёж трофеев.

— Тебе следовало мне рассказать. Ещё тогда.

— Тогда я был не в себе. И вообще не должен был делиться…

— Жалеешь?

— Нет. Ведь, в конце концов, всё сложилось правильно.

— Ещё несколько месяцев — и будет поздно. А ты сам сваливаешь непонятно куда, оставив мне этих… космонавтов.

— Кстати, встречались?

— Встречались, — кивнул политик. — Не уверен, что это хорошая затея. Они космополиты. Искренне считают себя гражданами мира. Более того: их целенаправленно так воспитывали. Это не то, что нужно для моей платформы.

— Но в народе они популярны, — заметил я.

— Верно.

— Они нужны будут как таран и как маска одновременно, — сказал я. — На первом этапе.

— Объясни.

За разговором мы дошли до Крещатика и повернули налево, в сторону площади Независимости.

— Перед тем, как отправить меня сюда, мы моделировали различные сценарии. И консервативные, и радикальные. Насколько это было вообще возможно. Наши контролёры были большими оптимистами, теперь я это понимаю. Мне давали около семидесяти процентов на то, что я окажусь в детстве. Это поздний СССР, времени было бы гораздо больше… можно было бы обойтись относительно простыми решениями. Этим сценариям мы уделяли наибольшее внимание… девяностые прорабатывали в самом конце…

Я сделал паузу.

— Мне не нравится твой тон, — заметил политик. — Что, без войны всё-таки никак?

Я огляделся по сторонам. Улыбающиеся люди радуются летнему теплу. Стайка детей со смехом несётся к ларьку с мороженым. А у меня перед глазами стоят кадры новостных передач.

— Когда-то это всё казалось таким далёким… — тихо сказал я. — То, что происходило здесь. Подумаешь: соседняя страна, у нас и без того своих проблем хватает…

— Страшная ошибка, — заметил политик. — Ты вспоминаешь эти… революции?

— Майданы, — ответил я. — После всего такие вещи стало принято называть майданами.

— Майданы, ясно…

— Знаете, наши национальные политики, на первый взгляд, не делали крупных ошибок. Последовательно реагировали на меняющуюся обстановку. Вполне разумно. Вроде бы, на первый взгляд.

Жириновский молчал, глядя перед собой. Не иначе пытался представить то, о чём я говорил.

— Начинается противостояние. Между старой партийной номенклатурой, которая осталась у власти, и новым капиталом, за которыми стоят страшные звери с Запада, — сказал он после паузы. — Ты понимаешь, о ком я говорю?

— Номенклатурщики — это Примаков с Лужковым, так? Ну и Семибанкирщина против них, — ответил я.

— Я должен понимать, как с ними можно бороться. Со всеми. Понимаешь? Пары космонавтов тут явно не хватит… мне нужны твои знания.