— Поэтому стратегия в том, чтобы высосать максимум сейчас, пока есть возможность, — сказал я.
— Разумеется, — улыбнулся Бугай. — А разве у вас не так?
— Так, — согласился я. — Пока что.
— Решили порыпаться? — он ухмыльнулся, как мне показалось, немного грустно. — Зря. Кончится грустно. Понимаешь, малой, проиграли мы. Продули. Теперь платим репарации под лозунги о дружбе и демократии. И это уже никак не изменить.
— Почему до сих пор всё самое интересное не отжали? — спросил я.
— Да потому что бардак у нас продолжается! Деньги текут рекой на Запад. Нас даже выжимать перед дойкой не надо — сами доимся. А в бардаке никому работать не интересно. Вот когда поток начнёт иссякать, посадят своего Пехлеви, и у вас, и у нас. Только вас, наверно, ещё дробить будут, от этого никуда не уйти. Знаешь, кто такой Пехлеви?
— Знаю, — кивнул я. — Но пример неудачный. Закончилось избиением посольства, так? А страна до сих пор держится.
— Это ненадолго. Мир изменился, и все это понимают.
— Стратегия понята и прозрачна, — сказал я. — Взять столько, сколько можно, пока есть временной лаг, так? Спрятать это на Западе. Попробовать инвестировать, перебраться туда, когда настанут совсем кранты. Жить дальше, основать династию, чтобы дети уже местными были. Профит! Так?
Бугай нахмурился.
— Чё тебе от меня надо, а? Все так делают! Не у всех получается. Так понял, твои боссы из тех, кто сечёт фишку.
— Не мы такие — жизнь такая, — процитировал я.
— Именно! — Бугай не почувствовал иронии.
— Всё строится на доверии, — сказал я. — Что там, на Западе, всё нажитое останется не тронутым.
— Слушай, ну это Запад. Для них частная собственность — это святое! Ты можешь быть кем угодно, но если это твоё — оно твоим и останется. Весь их мир на этом держится.
— Плохо, что у нас не очень хорошо знают историю… — вздохнул я. — И доверяют там, где доверять не нужно. А что, если я скажу, что есть способ гарантировать свои интересы?
杀鸡儆猴 — убить курицу, чтобы напугать обезьяну
Я много познал от мудрости этой Книги. Я уразумел, что слабые люди должны стать более уверенными, а высокомерные — осознать свое поведение. Вот почему я вздохнул с восхищением.
Конфуций
В глазах парня горела животная ненависть. Он швырнул булыжник, метя мне в голову, с твёрдым намерением убить. Я это почуял, едва успевая увернуться.
Камень полетел дальше и уже на излёте впечатался в голую спину другого парня, с неприятным глухим звуком, будто сырое мясо уронили на холодный пол, покрытый грязным кафелем. Парень заорал и как подкошенный рухнул на асфальт. Рядом тут же оказались двое и принялись его запинывать. Тот сгруппировался, как мог, подтягивая под себя ноги и закрывая голову.