Я не мог взять с собой в прошлое ничего материального. Но сама информация вполне может быть оружием. Или инструментом, это как посмотреть.
Для того, чтобы это сработало, реципиент должен был принять добровольное решение. Ограничение, которое обойти невозможно.
«Это не гипноз, — говорил академик, когда объяснял мне её суть. — Тут куда более точный расчёт. И она не даёт осечек».
Она могла бы защитить меня, чтобы я не наболтал лишнего на пьянке… но на мне её использовать было нельзя. «Это ограничит свободу выбора. Ты должен иметь возможность открыться».
Так мне сказали.
У тех, кого я выбрал, такой свободы выбора не будет. Я это понимал. И принимал это.
Приняли и они. Добровольно.
Место имело огромное значение, как и время. Под лунным небом, возле реки мои соратники легко вошли в транс.
И вышли из него, вполне благополучно, хотя риск был…
— Что, и всё? — спросил Лёша потягиваясь.
— Да, — кивнул я.
— Как это будет? — спросил Серёжа. — Если я вдруг решу проболтаться?
— Незаметно для тебя самого, — ответил я. — В случае силового допроса реальная информация будет замещаться выдуманной картинкой, которую создаст твой мозг. Для тебя это будет новая реальность. Если же ты вдруг, например, по пьяни потеряешь над собой контроль и захочешь поделиться чем-то важным — то просто отключишься до того, как успеешь это сделать.
— Удобно, — улыбнулся Лёша.
— Это да.
— Слушай, а если бы мы всё-таки оказались? — спросил он.
— Мне бы пришлось вас убить, — вздохнув, признался я.
Встреча была назначена в машине. Это уже становилось традицией.
Днём раньше на домашний отцу позвонила Лика и передала информацию: около одиннадцати вечера я должен быть на внешней стороне Садового, в районе Курского вокзала.
Учитывая особый характер наших отношений и тот факт, что на проекте меня не было месяц, отказывать было никак нельзя.
Было прохладно, моросил мелкий, по-осеннему холодный дождик. Возле ларьков кучковались подозрительные личности, дымя сигаретами и прихлёбывая пойло в бутылках и банках. В мою сторону уже косились, но приближаться пока не рисковали. Специфическая одежда: высокие чёрные «Мартинсы», зелёные штаны-карго, чёрный «бомбер», плюс бритая почти налысо голова и спортивная фигура служили своего рода превентивной защитой.
Наконец, возле тротуара тормознул чёрный «Гранд-чероки». Номера были мне знакомы — так что я, не дожидаясь приглашения, открыл заднюю пассажирскую дверцу и скользнул в салон.
Владимир Вольфович был одет в спортивный костюм. По его сигналу водитель тронулся, и мы поехали, вклиниваясь в поток на садовом.