Когда я выходил из машины, он даже руку протянул, для крепкого пожатия.
В терминале меня чуть не уложили лицом в пол, прямо на входе. Спасло личное вмешательство Бориса Абрамовича.
— Эй! Вы чего? Отвалите от моего помощника! — возмутился он.
И это помогло: охрана будто куда-то испарилась.
— Саша, иди вон туда, штамп поставь, — сказал он, пока я поднимался и отряхивался, указывая куда-то в дальний угол помещения. — Немцы они такие, придирчивые.
— Хорошо, — кивнул я.
В углу оказалась небольшая стойка, за которой скучал пограничник. Равнодушно скользнув взглядом по моему паспорту и свежему «Шенгену», он стукнул штемпелем и молча вернул документ.
В основном зале Бориса Абрамовича уже не оказалось. Снова возникший будто из ниоткуда охранник указал на дальний зал вылета, и я направился в ту сторону.
В зале, кроме политика, находилось ещё два незнакомых мне человека. Кавказцы, средних лет, спортивные. Странно, но Бадри с ними не было, хотя, по идее, он должен был лететь с нами, как ответственный за экономический блок их большого совместного бизнеса.
— Ну что, собрались все? Можно и вылетать, пожалуй, — сказал Березовский, подмигнув мне.
Он явно был в хорошем настроении.
Я улыбнулся в ответ и кивнул.
В этот момент у меня в кармане зазвенел китайский мобильник. Я извинился и достал аппарат. Березовский, одобрительно хмыкнув, кивнул и направился в сторону выхода на посадку.
На экранчике высветился номер нашего офиса.
— Да? — ответил я.
— Саша… — выдохнула Лика. Она была сильно взволнована.
— Что случилось?
— Мне позвонили полчаса назад… борт из Питера упал. Все погибли…
— Кто упал? Лика, кто-то из твоих летел? Папа? — я почувствовал, как холодеют ладони.
— Нет, Саша, нет! — она всхлипнула. — Люди… питерские… там трое были, включая начальника контрольного управления Президента… и два его близких друга. Понимаешь?
Теперь у меня похолодели не только ладони.
— Лика, а ты справку сдала? — спросил я тихо.
— Позавчера… не стала дожидаться, пока ты вернёшься — заказчик торопить начал, я решила тебя не дёргать…
Я зажмурился, до боли, стараясь справиться с вдруг навалившимся головокружением.
Когда-то давно я смотрел одно из последних интервью известной нацисткой пропагандистки и по совместительству одного из самых одарённых режиссёров-документалистов Ленни Рифеншталь. Она беседовала с журналистом у себя дома, где-то в Западной Германии, ещё до падения стены.
Тогда я обратил внимание на эстетику того дома. Всё вроде бы отлично продумано, эргономично, дорого и пропитано хорошим вкусом — но в то же время настолько функционально, что кажется холодным.