Очевидно, мое лицо от нерадостных догадок меняется, потому что Варя поспешно поднимается, делает пару шагов ко мне. А потом ее взгляд мутнеет, глаза плывут вверх и закрываются ресницами. Девушку ведет в сторону, колени подкашиваются, она падает на пол. Не успеваю добежать до нее, подхватить, уберечь от падения.
— Врача! Срочно! — ору громко, открыв настежь дверь в коридор.
Где-то там был Летов, он должен помочь.
От крика проснулись женщины, закричали дети. Не обращая ни на кого внимания, подбегаю к Варе. Зову по имени, приподнимаю ее голову. Чертыхаюсь — на припухшей скуле девчонки лиловый синяк. Она его прятала.
Легонько трясу за плечи, хлопаю по щеке — ничего. Фарфоровая бледность и замершие ресницы пугают меня не на шутку.
— Да где врач-то? — ору как ненормальный. — Позовите врача!
Где-то совсем близко заплакал ребенок. До меня не сразу дошло, что это Егорка. Он боится громких звуков, я помню. Извини, брат, надо маме твоей помочь.
В палату вбежал Летов, с ним медсестра и еще кто-то. Меня оттеснили. Откуда-то появилась каталка, Варю подняли и увезли из палаты. Я хотел ринуться за ней, но Егорка заплакал громче, привлекая к себе внимание. Мамаши раскудахтались, успокаивая своих детей, ругая меня за переполох и прерванный сон, а до маленького ревущего чужого ребенка им дела нет.
Борюсь с желанием бежать за врачами, но тогда Варин сын останется без присмотра. Нельзя.
Подхожу к мальчику. Что делать с ним? Я никогда прежде не успокаивал детей. На руках держал только два раза в жизни три дня назад и то недолго.
— Ну что, брат, ревешь?
Присаживаюсь на краешек кровати. Как раз на то место, где несколькими минутами ранее сидела Варя.
— Узнаешь меня, тезка? Ты с мамой ко мне приходил недавно. Помнишь?
Улыбаюсь пацану как могу приветливо. Выходит не очень, знаю. Вряд ли малыш меня узнает, я не брился несколько дней, только напугать могу еще сильнее ребенка.
А мальчик кричать перестал. Уставился на меня чернющими глазами со слезинками по краям и теперь только тяжко всхлипывает. В кого у него такой цвет глаз? Отец и мать вроде бы светлые. Или отец Егорки — другой мужчина? Хотя у Короткова тоже девчонки на деда больше похожи, чем на самого Макса.
Протягиваю пацану руку, трогаю пальчики, лежащие поверх одеяла. Поражаюсь, какие они мягкие. Как губка.
Парнишка вдруг ухватился за мои пальцы своими пальчиками и начал с серьезным видом, хмуря темные бровки, подниматься, чтобы сесть, а я сижу рядом и смотрю заворожено на это чудо: как он старается, пыхтит, у него не сразу получается, но он упорный и наконец-то принял сидячее положение. Сам, без моей помощи. Точнее, опираясь только на мою руку. Ножки в ползунках расставил широко для устойчивости и сидит теперь передо мной в тонкой кофточке маленький мужичок с болтающейся соской на веревочке.