— Кто надо, сынок! — прогремел ответ. — Кто пустил? Уберите это отсюда! — рявкнул на подоспевшего громилу-охранника Курагин.
Тот пробормотал невнятные извинения, взял под локоть Виталика и отвел его в сторону, что-то ему выговаривая. Муж его не слушает. Пытается вырваться и кричит нам вслед, пока Егор, взяв меня, пунцовую от стыда за эту сцену, за локоть, ведет к выходу:
— Варька, тварь, променяла меня на козла этого старого, да? Ну и как он, хорошо услуги твои оплачивает?
Господи, как стыдно! Как у Витальки язык только поворачивается говорить такое?
Не оборачиваюсь, только голову ниже опускаю, в плечи вжимаю, ускоряю шаг. Когда уже закончится этот бесконечный путь до выхода? "Ромашки" летят в первую попавшуюся урну.
— Иди-иди, ты еще пожалеешь об этом! Хрен тебе, а не развод! Еще приползешь ко мне, на коленях будешь умолять, чтоб простил! О сыне подумай! Ты же знаешь о чем я, да?
С последним предупреждением я вздрагиваю, что не укрывается от мужа. Он ударил по больному — по нашей тайне. Оборачиваюсь с немой мольбой в глазах не поступать так с нами. Виталик понял, что нашел рычаг воздействия на меня. Расслабился и усмехнулся.
— О чем он? — хмурится Курагин, останавливаясь и пристально вглядываясь в мое лицо. Он, кажется, догадался, что дело не чисто.
— Не знаю, — пожимаю плечами, едва скрывая волнение. Огибаю Курагина и тороплюсь на выход на воздух. Скорее покинуть место, оскверненное мужем, сбежать от него и тех проблем, что он пророчит.
Не посмеет мой муж совершить подлость против маленького ребенка. Не посмеет же, да?
Зачем это ему? Зачем ему мы?
Варя
На улице мне становится легче дышать, мандраж стихает.
— Простите за эту сцену, — оборачиваюсь к Курагину, — я не знала, что он придет.
— Забудь. Нам туда.
Егор указывает на свой автомобиль, и мы идем к нему. Я оглядываюсь на здание больницы. Виталика нет в поле зрения, очевидно, его все еще держит охранник. Это хорошо. Встречаться с ним больше не хочу. Никогда.
— Ты в порядке? — поглядывает на меня мой спутник.
— Да, — растягиваю губы, надеюсь, натурально. Что-то я перенервничала. — Все хорошо. Спасибо, что заступились и сына не отдали.
— Ничего не хочешь мне рассказать?
— Нет.
Нет, нет, нет! Не могу, не хочу, не готова! Простите!
Курагин кажется спокойным и даже в хорошем настроении, будто ничего и не было. Уверенно держит Егорку на руках и рассказывает ему о машинах на стоянке — марки, цвет, даже лошадиные силы. Сын слушает его с интересом, как будто все-все понимает. Я умиляюсь этой картине — они общаются, как настоящие отец с сыном.