Лютик берет медицинскую карту, открывает, читает. Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу рядом и жду новой информации.
— Мальчик поступил с температурой, но там ничего серьезного — зубы режутся.
Летов пролистывает карту, хмурится, читая дальше заключение в истории, или как оно у них там называется. Косо на меня поглядывая, зачитывает вслух:
— Так… Отец мальчика буянил, на врача и жену с кулаками кидался, орал нецензурно, поэтому мальчика с матерью забрали сюда. Изолировали, так сказать, временно от греха подальше. В опеку должны сообщить. Я надеюсь, это не ты — этот самый отец мальчика или мне сейчас полицию вызвать надо? — Летов строго вперился в меня поверх очков, а Леночка напряглась, готовая к вызову охраны, стоит только заведующему подать знак. Мишка, кажется, уже пожалел, что провел меня в отделение.
— С… сволота, — цежу сквозь сжатые зубы, не отвечая Мишке. Мысленно представляю, как вернусь в квартиру Терехина, убью тварь. — Можно к ним? — спрашиваю как можно ровнее, утихомирив кое-как зверя в себе. — Я друг Варвары, — поясняю все же Летову, в очередной раз взяв себя в руки.
Мишка еще с минуту изучает меня, решая можно ли мне верить.
— Иди, только недолго. По коридору вторая дверь направо. И потише там — у нас тихий час.
— Спасибо, Миш!
Делаю несколько шагов по темному коридору.
Прежде чем открыть дверь в палату прислушиваюсь. Оглушающая тишина. Женщина в регистратуре говорила, что сейчас тихий час, и это одна из причин, почему нас не пускали.
Набираю больше воздуха в грудь, открываю дверь, переступаю через порог.
После темного коридора на мгновение слепну от белизны стен и большого окна, через которое освещается палата. Осматриваюсь, едва глаза привыкли к свету.
Три кровати. На двух спят женщины с маленькими ребятишками. На третьей, самой дальней, у окна, спит черноволосый ребенок, укрытый теплым одеялом. Рядом сидит вполоборота молодая женщина, гладит малыша поверх одеяла и задумчиво смотрит в окно.
Я замер, узнав в ней Варвару. Худенькая, еще тоньше без своей короткой бежевой курточки, грустная, но все равно красивая. Распущенные волнистые волосы спускаются до попы. Половину лица скрывают упавшие вперед пряди.
Девушка почувствовала взгляд, повернулась. Узнала.
Какое-то время мы просто смотрим друг на друга из разных углов палаты. Обмениваемся приветствиями молча, разговариваем взглядами. Она поправляет пшеничную прядку, упавшую вперед, но не убирает ее назад, а наоборот, прячет часть лица под нее. Старушка сказала, что Варя пришла домой в синяках. Они там? Под локонами?