— Подземное хранилище? — сказал Семён, и голос его прозвучал слишком громко в этой пустоте, но эхо, вместо того чтобы вернуться, упало вниз и умерло там, не родившись.

— Возможно, — с явным сомнением ответил Базилевич.

Антон же хранил молчание. Его молчание было особым видом речи — речью человека, который давно понял, что слова ничего не меняют, а меняют только пули. Он только положил руку на рукоять «нагана», и металл под пальцами был тем единственным, чему он доверял.

Все трое смотрели на товарища Горыныча. Три пары глаз — вопросительные, выжидающие, напряженные.

— Я иду первым, — сказал он, и голос его не дрогнул. — За мной Антон. Остальные ждут наверху.

Это был не приказ командира, это была констатация факта, закон природы. Он двинулся к лестнице, и каждый его шаг по каменному полу отдавался глухим стуком, словно сама земля отсчитывала удары его сердца.

Ступени, тоже чугунные, были крутыми, почти отвесными, словно их создавали не для людей, а для каких-то иных существ, привыкших карабкаться по вертикали. Но выручали перила — холодные и гладкие, отполированные, как показалось Горынычу, множеством рук, прошедших здесь до него. Рук, о которых он ничего не знал и знать не хотел. Десять ступеней. Двадцать. Тридцать. Он считал их про себя, и каждая цифра отзывалась в висках тупой болью. Не слишком ли — для хранилища? Обычно сейфы прячут в подвалах, в одном-двух этажах под землей, но это… Это напоминало спуск в преисподнюю, о которой так любили рассуждать попы в церкви его детства.

На шестьдесят четвертой ступени спуск завершился. Цифра отложилась в памяти своей громоздкой тяжестью — шестьдесят четыре, как клетки на шахматной доске, как годы жизни, отпущенные человеку. Он ступил на пол — каменный, плохо отесанный, это чувствовалось даже сквозь подошву грубых сапог. Посветил вокруг. Луч «бычьего глаза» бил прямо, как штык, но здесь, в этой подземной пустоте, он казался жалким, беспомощным. Он едва добивал до стен, но всё же добивал, выхватывая из мрака неровные, бугристые поверхности. Камень. Кажется, известняк. Или песчаник? В геологии товарищ Горыныч был слаб, университетов не кончал, он даже гимназии не закончил. Исключили в начале пятого класса. Но он умел читать другие книги — книгу человеческих лиц, книгу тишины, книгу тьмы. И сейчас эта книга говорила ему: ты в месте, которое старше банка, старше города, старше самой памяти.

Он направил луч вверх. Спустились они на шестьдесят четыре ступени, но свод здесь, внизу, нависал невысоко, метрах в трех над головой. Похоже, под банком была пещера — натуральная или искусственная, бог весть. Может быть, древние греки, основавшие Херсонес, вырубили эти залы в скале для своих тайных культов. Может быть, генуэзцы прятали здесь награбленное. А может, сама земля, устав от человеческой суеты, раскрыла свою утробу, чтобы принять то, что люди ценят превыше всего.