Мотор заурчал негромко, как довольный кот на коленях хозяйки, автомобиль тронулся и медленно покатил по мостовой.
— Хорошие у буржуев конфеты, — сказал первый паренек.
Второй разглядел фантик:
— «Взлётные». Должно быть, для авиаторов сделаны. Кисленькие. Отнесу сеструхе, она давно конфет не ела.
Первый отдал свою конфету:
— Возьми и эту. У меня братьев-сестёр нету. А сейчас пора, доложить. Барон Магель, барон Магель… Ладно, дядя Гриша разберётся.
— У меня есть приглашение, — сказал Булгаков, протягивая лист. Голос звучал ровно, но сам-то он слышал в нём ту опаску, что приобрели люди, попутешествовавшие по неспокойной земле. Да и не путешествия это. Скитания.
— Это замечательно, — стражник, надев «плюсовые» очки, начал вчитываться в бумагу. Делал он это неторопливо, с чувством, наслаждаясь каждой минутой исполнения обязанности. Здесь и сейчас он — власть. Или считает себя таковой. Захочу — пущу, не захочу — разверну.
Стражником был мужчина лет сорока пяти, кряжистый, с обветренным лицом и усами, закрученными в два тугих кольца, будто он всю жизнь готовился к параду, да так и не дождался. Шинель на нём сидела ладно, хоть и с чужого плеча, — подбитая хлопком, она топорщилась на груди, отчего фигура казалась ещё более внушительной. Сапоги начищены до такого зеркального блеска, что в них можно было глядеться, как в тёмную воду, — это выдавало в нём человека, для которого форма была не просто одеждой, а смыслом бытия.
Печать Севастопольской Управы он рассматривал через большое увеличительное стекло в медной оправе. Водил им вдоль и поперёк, будто надеялся выудить из бумаги тайную крамолу. Но крамолы не было — печать как печать, с прежних времён: двуглавый орёл, лавры, якоря. Не найдя, к чему придраться, он со вздохом вернул приглашение Булгакову. Вздох этот был глубокий, с надрывом: эх, не судьба сегодня показать свою власть.
— Добро… Добро пожаловать в славный город Севастополь, оплот великой, единой и неделимой России, — произнёс он фразу, очевидно затверженную и заезженную, но произнёс с такой торжественностью, будто самолично основал этот город при государыне Екатерине.
Булгаков аккуратно свернул приглашение вчетверо, вложил его в бумажник, бумажник поместил во внутренний карман пиджака, а карман застегнул на пуговку и на английскую булавку. Для верности.
Стражника это обидело. Глаза его за очками сделались большими и колючими.
— У нас карманников нет, — сказал он наставительно, с укоризной. — Севастополь — не Одесса и не Ростов-папа. Здесь порядок.
— Это не от карманников.