— Поди забудь такое, о чём ты говоришь, Сергунь? Этот напиток — из разряда «не забывается такое никогда». Знал бы ты, сколько времени я рецепт твой искал! — довольно улыбаясь, глядя на старого друга, ответил хозяин. — Коллеги твои, подземники келейные, всю душу мне вымотали. Никогда, мол, отче хмельным рта не пачкал! Агнец был безгрешный, светоч и пример!

— А ты когда там крайний раз был-то? — заинтересованно уточнил Хранитель.

— Ну, пока рецепта не вызнал — чаще бывал, не скрою, — смутился Степан, — но и потом тоже заглядывал. Красоту навели страшную, конечно. И дисциплинка на уровне, не отнять. Я, когда хохотать начинал при словах восторженных, с придыханием, об тебе, трезвеннике и блюстителе — раз несколько едва не огрёб от них.

— Тьфу, слабаки! — с притворной суровостью отрубил Сергий. — Чтоб всё Радонежье не навешало одному пижону из Устюга, срам-то какой!

— Ну, раздухарился-то, воин! Пару раз и впрямь лесами спасаться пришлось, было, — покаянно развёл руками подземный властелин. — Тогда и сподобился по речушкам тамошним погулять да водицы испить с каждой. Да на одной из них с интересным человеком встретился…

История, неторопливо рассказываемая Степаном Устюжанином, сидевшим в удобном кресле за обеденным столом посреди лазурного озера, скрытого во глубине небывалой горы, окружённой болотами и лесами, звучала соответствующе — абсолютно нереальной и вызывающе невозможной. После посещения римских терм и вкушения невиданных яств от таинственного подземного шеф-повара — самое то. Из давно зашкаливших значений «этого никак не может быть!» не выбивалась. Значит, как и всегда в случае со стариками-разбойниками, а хозяин совершенно точно был из них, сомнений в правдивости не вызывала.

Погоревав, получив известия о смерти старинного друга и учителя, Стёпка, тогда — епископ Стефан, посетил по пути в столицу, его могилу. Безутешные ученики с постными лицами просветили коллегу, что преподобный, наказав им жить дружно «ко Вседержителю отошед». Тот постоял с сообразным моменту выражением лица над каменной плитой, под которой, как он точно знал, друга не было — ни тела, ни мощей. Ну, вернее, чьи-то мощи там лежали, но обязательного отпечатка Яри ни в земле, ни в воздухе, нигде в округе не осталось. Значит, Хранитель отправился куда-то по своим делам, став ещё одним новым человеком в большом, необъятно большом мире. Так бывало.

В один из следующих своих визитов епископ посетил с ревизией монастырскую кухню, где и озадачил впервые братию вопросом о любимом напитке преподобного. Но те, как один, уверяли, что отче помимо ключевой воды в рот ничего не брал, требуя от послушников того же самого. Пожевав губами в бороде, Стефан поехал дальше в столицу. Где и был отравлен, что в житии и прочих хрониках тех лет отметили как «занемог». Найти свободные мощи в Москве уже тогда было несложно, тем более человеку с опытом. Тем более — с таким. И жизненный путь епископа завершился под северной стеной собора. А Стёпка Устюжанин натянул поплотнее шапчонку и отправился на Север, где, как прослышал, таилось в дебрях и болотах мерзкое идолище-Древо, смущавшее веками паству тех краёв.