Низкий свод овального тоннеля пошёл круто наверх всего через пару метров. Неудобный «коридорчик» заканчивался просторной округлой «прихожей», метров сорок площадью. Мы выбрались из лаза и выпрямились, потягиваясь и отряхиваясь от то ли паутины, то ли каких-то тонких корней, что нацепляли, пока ползли сюда.

— Аш-ш-ш? — спросил Павлик. Речью он говорил значительно понятнее, а вслух последний звук был чем-то средним между «ш», «ж» и «ф».

— Нет, милый, Сажику сюда нельзя. Когда гулять пойдёшь — поиграете, он ждать тебя будет. Он теперь всегда ждать тебя будет, — ответил старик, которому вопрос оказался более понятен. А вот завершение фразы прозвучало как-то настораживающе, одновременно и торжественно, и фатально.

— Так, гости дорогие. У меня тут, в глуши, по-простому всё, по-старому. Мы сейчас коридорами пойдём, правило то же — ничего руками не трогать! Вы не думайте, что я из ума выжил, что по сто раз повторяю. Это правда нужно помнить. Там темновато будет, сыровато, да и страшновато, пожалуй, чего уж греха таить. Но тут уж ничего не попишешь, как устроился — так и живу, привык уже, — развёл руками Степан. Мы снова кивнули. Я, по крайней мере, точно кивнул.

«Коридорами» оказались тоннели высотой метра три, уходившие вглубь горы под приличным уклоном. Сперва под ногами попадались какие-то подобия грубых широких ступеней, потом пропали. Видимо, устал неизвестный древний проходчик. Мы шли по голому камню, возраст которого вряд ли сильно уступал самой Земле. Хотя, не поручусь. В геологии и прочих палеонауках не силён.

Над головами в нескольких местах заметил странные шевелящиеся фигуры, вроде пчелиных роев, только гораздо больше. Присмотревшись, понял, что это были летучие мыши. В детстве мы баловались, ловя их молодняк по ночам на белую простыню. Ловкие и быстрые зверьки не видели ткань и влетали в неё, путаясь коготками. Эти были гораздо крупнее. И их было отвратительно много. И, пожалуй, приди нужда — они нас всех сами бы под простынку загнали. Под белую. Энджи вцепилась в мою правую ладонь так, что пальцы заболели. И дышала гораздо чаще. Видимо, тоже чувствовала что-то похожее.

— Замерли и не шевелимся! — поднял руку остановившийся снова Устюжанин. Мы встали, как вкопанные.

Из дыры, что обнаружилась возле самого пола справа, под стеной, показалось нечто. Сперва похожее на шершавый пеноблок. Потом — на очень большой большой пеноблок. Потом — вовсе ни на что не похожее. Я разглядел щель, опоясывавшую это странное что-то. И раздвоенный язык, высунувшийся из этой щели. Длиной почти что с мою руку. Вслед за мордой, которой оказался этот огромный кирпич, вылезла вся голова и часть туловища. Тусклые, мутно-серые, блестевшие на чешуйчатой башке глаза были размером с мой кулак.