— Прости, деда. Не знал я, — мне было по-настоящему стыдно. Кто ж знал, что герой детских анекдотов был героем по-настоящему.

— Да откуда тебе знать-то… Мало кто правду знает, мало кто живёт по ней. А он, Ванька-то, учёный был от Бога. Ося на него диву давался — никогда, говорил, таких не встречал. И ведь почти всё, за что ни брался — получалось у него. Не для себя старался, для людей, да для Земли-матушки. Это не нынешние тебе, у которых одни деньги на уме. Ведут себя так, будто у них за околицей ещё одна планета запасная стоит, куда переберутся, как эту изгадят вконец. Ванька подвижник был, в старом, правильном смысле. Сейчас-то плевать всем, что дальше будет: соберут один-два урожая, а там хоть трава не расти. Она и не растёт, в прямом смысле. На гектар два вагона селитры вывалят — а потом удивляются: чего это в овощехранилищах половина всеядных, вроде бы, крыс попередохла, а вторая половина — с собаку размером вымахала…

Дед явно говорил о наболевшем. И хорошо, что Речью. Хотя, принимая во внимание его амплуа у местных, вряд ли официанты поверили бы услышанному. В отличие от меня. Я — верил.

— Не рви сердце, Серый, — раздались слова Осины. — Понял он уже всё, шутник-то наш. Карандаш, мать-то его. Бим и Бом в одном лице.

— Да зло берёт, Ось: человек столько доброго, нужного и полезного сделал в жизни, а про него только и помнят, как он полез на ёлку за укропом, а его арбузами завалило! — махнул рукой Хранитель.

— Так ты ж сам этот анекдот и придумал! — отреагировало Древо. А я махнул официанту. Такие откровения точно требовали анестезии.

— Давай тогда уж и мне. Того, с клопами, — кивнул Сергий. Наша молчаливая беседа одними жестами наверняка бы привлекла лишнее внимание в пустом зале ресторана. Но выдуманная репутация выжившего из ума селекционера развязывала руки.

— А мне вина белого сухого бокал. С водой только развести, три к двум, Серый, помнишь? — подключился Ося. Два пьющих старика-разбойника с трудной судьбой и долгой, невероятно долгой историей. Тревожная компания на вечер, конечно. Но у кого мне ещё учиться, как не у них?

— Слыхал, Аспид? Белого, лёгкого, кисленького. Лучше испанского, конечно, — вновь кивнул дед, заслужив ещё один сочувственный взгляд подошедшего официанта.

— Что-нибудь выбрали? — приветливо сказал он, глядя на всякий случай на меня.

— Да. Будьте добры бутылку «Ахтамара», сырную и фруктовую тарелки и бокал белого сухого. Испанское есть? — чуть рассеянно продиктовал я, оставаясь под властью истории великого селекционера. И продолжая краем уха, или, точнее, частью мозга слушать беседу предвечного Древа с его Хранителем.