Выходило, что мы с ним отправлялись чёрт знает куда слаженной двойкой из, по версии дедо́в, рахита и дебила, двух слабоумных пионеров-недоучек или растыки и неумехи. Мы с иноком ещё шутки ради спорили, кто заслужил быть недоучкой, а кто — рахитом. И мне в нашем тандеме отводилась роль Тома Круза. Пришёл, ослепительно улыбнулся, всех убил, одарил зрителей повторной улыбкой, засветив попутно им все плёнки в аппаратах — и пропал. Ну, может, по летящему самолёту ещё мухой полазил. Сашка же в одном своём располосованном лице совмещал группы обеспечения, разведки, прикрытия, сопровождения и эвакуации. Ему в этом выходе явно достались значительно тяжелее и задача, и рюкзак, и голова. Вон как по́ столу бумкнула.

Закрывая дверь за спиной, делал вид, что не слышал, как изменилось дыхание Лины, когда я проснулся и почти бесшумно оделся. Подъёмы в половине шестого стали для меня почти нормой, а она за всё время, что мы со старцами тренировались, просыпалась только от грохота в дверь, нещадно ругаясь и бросаясь подушками. Совушка-сова моя. Сейчас же совершенно точно проснулась. И грустила. И волновалась. Но притворилась спящей. Наверное, чтобы не плакать, как Сергий велел. И чтобы в памяти у меня остались другие моменты, не утренние рыдания. Она же не знала, что знаки на сферах я натаскался читать почти так же, как не скрываемые мысли. И что слух за это время тоже прокачался, как и прочие навыки. Поэтому всхлип её я услышал и за закрытой дверью, на расстоянии двух шагов.

Саня стоял напротив своего «нумера». И уходить куда бы то ни было явно не хотел. Но был должен. Начинать утро с дилеммы — так себе вариант, конечно. Особенно, если она такая: остаться под тёплым одеялом с женой и сыном — или пойти помирать хрен знает куда со Странником-родственничком, который в этом плане, кажется, до сих пор ни единого случая не упускал. Мы, на всякий случай, вышли к лифту молча. Чтоб не сообщить себе и друг другу ничего неожиданного, что, бывает, само собой вырывается по утрам, если не удаётся начать их с любимых и привычных кофе или чая.

Старики-разбойники ждали нас на подземном перроне. И просто обняли, благословив. Не издав ни звука при этом. Только вслед нашему тронувшемуся мини-поезду смотрели непривычно. С тревогой.

— Держи. Ты же кофе пьёшь? — пробурчал Саня первым. Я приоткрыл глаза и потянул носом. Из объёмного, не вдвое ли больше моего, рюкзака он вытянул серебристую колбу термоса и наливал в крышку пари́вшую даже в тёплом вагоне тёмную жидкость. Судя по запаху — чёрный, без сахара, как я люблю.