Болтун уверенно, с поднятой головой, как белым днём по гладкому полу шагал там, где мы за его спиной спотыкались, хотя под ноги смотрели очень внимательно. Миновав два больших ангара и обогнув третий, остановились возле древней бытовки. Когда-то она, вероятно, была синей. Сейчас — серо-голубой, из-за времени и сумерек. Обшарпанный старый неприметный и неприглядный вагончик без окон. С единственной дверью. Стоявший на невысоком фундаменте из пеноблоков. Пират открыл дверь большим ключом и пропустил нас вперёд, ткнув пальцем, чтоб далеко не проходили. И закрыл за собой дверь, войдя вслед за нами. Погрузив всё вокруг в непроглядную тьму.
Когда вспыхнули лампы под потолком — я сперва ослеп. А потом присмотрелся — и охренел. Потому что справа от входа стояло рабочее место, больше похожее на центр управления полётами: десяток экранов, какие-то пульты, кнопки, рычаги. Слева — кушетка. А прямо перед нами — кабина лифта, один в один такая же модная, как в подземных чертогах епископа. Чувствовалось, что Саша тоже был не прочь поделиться эмоциями. Но облечь их в единственную соразмерную моменту оболочку и выпустить наружу что-то мешало. То ли духовный сан, то ли желание максимально походить на старого пирата. Который крепко взялся за обучение молодого Мастера. Двумя руками. Тьфу ты, одной то есть.
В кабину я заходил, как к себе домой. Чего я, изделий Щербинского лифтзавода в неожиданных местах не видал, что ли? А вот Сашка чуть только рот руками не зажимал, чтоб не сообщить лишнего. Но пока держался. Никола, поглядев на него с какой-то странной кривовато-хитроватой полуулыбкой, нажал на нижнюю кнопку. В отличие от подгорного лифта, тут их всего две и было. И поехали мы предсказуемо и скучно — просто вниз, без неожиданностей. Они начались позже.
Когда блестящие двери разошлись в разные стороны, я был готов увидеть, в принципе, что угодно. Ну, то есть это я так думал.
За створками открылось помещение, напомнившее, почему-то, станцию метро. Наверное, тем, что невысокий, метра три от силы, потолок поддерживали мощные колонны в два ряда. И справа за ними было видно, что пол обрывался. А до стены ещё оставалось расстояние. Как от края перрона. Туда-то нас, остолбеневших, и поманил старый пират, сияя, как начищенный бок медного самовара. И расцветая уж совсем, когда из тоннеля выкатил поезд.
— Ма-а-ать… — не выдержал-таки Сашка. Забавно у него получилось. Почти как у Павлика.
Мы вошли в разъехавшиеся двери. Вагон как вагон, метро как метро. Только старый, такие в Москве, кажется, только на нескольких линиях остались: синие, пучеглазые, с двумя фарами, дверцей посреди них и белыми вертикальными поручнями с обеих сторон от неё. А внутри — сплошные мягкие диваны со спинками, скучный линолеум и белые плафоны странной формы, будто стеклодув сперва выдул нормальную полусферу, а потом подумал, и ещё «додул». Ретро-поезд. Невозможный и совершенно неожиданный в этих краях. Как и всё, что касалось здешних Мастера, Хранителя и тем более Древа.