Пакеты Никола швырнул замершим с другой стороны от меня мужикам, Артёму и второму, в синем. Фельдшеру, судя по форме. Они поймали их на лету и без вопросов принялись закатывать мне рукава, явно готовясь заливать зелёную жижу внутривенно. В так любимой Болтуном манере — без единого слова или вопроса. Сам он освободившейся рукой откручивал белую крышку-чашку с термоса. У него она была исцарапана сильнее, чем у Шарукана.

— Зонд, — негромкий голос пирата как дёрнул пожилого фельдшера. Он развернулся на одном колене к синей объёмной сумке, что стояла за его спиной, в секунду выдернул оттуда прозрачный запаянный пакет с какой-то трубкой и протянул над моим лицом Николе. Тот кивнул, принимая. А пожилой снова крутанулся до сумки и протянул следом какую-то прозрачную воронку. И по указанию глаз Болтуна положил её мне на грудь. Приготовления эти мне не нравились категорически. Но шевелиться я всё равно не мог.

Однорукий Мастер осторожно передал открытый термос Косте Артисту, что замер справа от него, молча следя за каждым движением, готовый помочь. Мне в это время как раз втыкали иголки в вены, и я чуть отвлёкся. Поэтому когда увидел в руке пирата здоровенный шприц с длинной иголкой — аж вздрогнул. А когда тот, размахнувшись, едва ли не из-за головы вколотил мне иглу на всю глубину в грудь — дёрнулся, как от разряда тока. Но Болтуну было явно плевать — он действовал быстро и крайне эффективно, как умел. Скосив глаза к носу, я пронаблюдал за ходом поршня в шприце, чувствуя сперва разливавшийся в груди холод. А сразу следом за ним — расходившиеся одновременные жар и резь, как при изжоге. Только не в желудке. А во всём мне. От сердца — повсеместно. Я бы привычно замерил время, потребовавшееся на то, чтоб гореть и резать начало всё тело, ударами сердца. Но только пульса по-прежнему не было.

— Ух ты! — Речь Ольхи звучала, кажется, с изумлением и восторгом. А шевеление её нитей во мне усилилось, будто ток пустили и по ним.

— Ведро! — Болтун слов на ветер не бросал. Лишних — точно. Под правую руку его оцинкованный инвентарь будто сам подскочил, едва не выкрикнув: «Я!».

Трубку мне в рот он запихал так, будто всю жизнь только этим и занимался, а не жёг чухонские деревни и не закапывал золото в новгородских лесах. Я и пикнуть, как говорится, не успел. В воронку, что вставил в трубку Ключник, полился отвар из термоса, который держал Артист. Странное это чувство, когда что-то попадает в тело непривычным путём — что внутримышечно, что вот так, напрямую в желудок. Но приятная прохлада чуть пригасила, вроде бы, боль и пожар внутри. По крайней мере в самой середине туловища — точно. А я вспомнил, как среагировала на волшебный напиток сестрёнка. И заволновался. Но было поздно.