По начинавшему чуть вечереть городу гулялось легко и свободно. Осмотрел и храмы-соборы, издалека, правда, но видно было отлично — торжественно и величественно выглядели. Увидел-таки, сподобился, резиденцию Деда Мороза в старинном, но симпатичном особнячке с башенкой, почему-то напомнившим Дом Зингера в Санкт-Петербурге, хотя общего, признаться, было мало. Разве что расположение на перекрёстке, не углу. Дошёл и до непременной площади Ленина. На этот раз Ильич стоял ко мне передом, к речке задом, теребя правой рукой лацкан плаща и имея вид решительный и вполне боевой. Будто игнорируя высокую белую колокольню позади него. Ноги вели меня дальше по незнакомым улицам. По правую руку за домами поблёскивала река Сухона, отражая уже начавшие розоветь солнечные лучи. Улица, по которой я шёл, называлась Советским проспектом. Параллельно ему, если верить буклету, шла Красная улица. Старое, сильное слово. Очень старое. Наверное, обратно можно будет по ней вернуться.

Образы пришли сами собой, внезапно. В прошлый раз навалы и нагромождения тел в болотах и подземных курганах мне показал Ося. Сейчас они тоже нагрянули без приглашения, не спросивши, самостоятельно. Среди обилия разнообразных соборов, храмов и церквей с часовнями-колокольнями увидеть подобное я не ожидал. Наверное, зря.

Судя по пометкам в буклете — это был исторический центр города. Если верить глазам — забытая Богом дальняя окраина, заставленная какими-то вагончиками и строительной техникой. Какой-то не то пруд, не то маленькое озеро. А между ним и Сухоной-рекой — древние пласты мертвецов. Много. Очень много. Было видно, что чемпионаты по «Убей непохожего» проводились на этом месте веками и тысячелетиями. С силой потерев лицо ладонями, стараясь вручную согнать наваждение и отмахнуться от отпечатка древних боли и страха, я развернулся и обратно зашагал гораздо быстрее. Пёс с ней, с Красной, вернусь старым маршрутом, по проспекту. Вроде бы как раз напротив Ленина был барчик какой-то — он не помешал бы сейчас точно. Руки дрожали, кажется, даже засунутыми в карманы, а по спине скатывались холодные, как градины, капли пота.

Ссутулив плечи, вдыхая неожиданно горький дым, я шагал, заставляя себя не спешить и не бежать. Наверное, только это и спасло.

Возле примеченного по пути кабака, он же бар, он же пивная, остановился блестевший хромом и чёрным лаком мотоцикл. Кажется, такие называли чопперами, и на них по бескрайним американским хайвэям рассекали байкеры — длинноволосые, бородатые, пузатые, все в коже, железе и татуировках. В кофрах-сумках за сиденьем — нескончаемый запас баночного пива. И обрез, наверное. А ещё монтировка, цепь, нож и, вполне вероятно, пистолет.