— Решили? — сонно выдохнула Энджи. Словно засыпала с мыслью о том, что же ждёт меня в ближайшем будущем.

— Решили, что дальше решать резона нет — и так чуть до драки не дошло, — прошептал я, пытаясь разместиться под простынёй поудобнее, не тревожа её.

— Ну так и насовал бы им, пням замшелым, — непосредственно, по-женски, предложила полуспящая Лина. Будто была твёрдо убеждена в моей непобедимости.

— Их бить — вредителем быть, — буркнул в ответ я, — они ж наследие и фольклорный элемент.

— А ты — живой и настоящий. И за тобой — сестра с сыном. И я, — сквозь сон пробормотал мой ангел. И заснул, закинув на меня ногу, руку и голову. Прижав к реальности. Отодвинув в сторону легенды и прочую мифологию.

Утро было похоже на несколько предыдущих, встреченных в этих «нумерах», как две капли воды. И то же самое пение любимой женщины, что мыла голову. Но только воспринималось это как-то иначе. Стало очень жалко терять всё это неожиданное счастье. А были все шансы.

За завтраком епископ сухо сообщил, что «борт будет в пятнадцать». Это означало, что от возможной потери всего того, что меня окружало и очень, что уж греха таить, радовало, отделяло около шести часов. Крайне неприятное чувство. Одно дело — когда тебе предстоит командировка или путешествие. Когда все планы и варианты ясны кристально. И совершенно другое — если меньше четверти суток отделяют тебя от утраты всего того, что ты считал своей жизнью. И, вполне вероятно, от завершения её самой.

Деды поддерживали, как могли. Вернее, как умели. Хоровое пение «Чёрного ворона», а тем более «Ныне отпущаеши» за завтраком — так себе поддержка, официально могу заявить. И все их буддистско-философские прогоны о том, что чем быстрее я приму неотвратимую вероятность своей грядущей неизбежной мучительной гибели — тем лучше, помогали слабо. В конце концов я, из последних сил фильтруя Речь, сообщил, что хоронить они могут кого угодно, конечно, но лучше начать с самих себя. А подобные напутствия пусть погрузят в непознанные глубины. И нырнут за ними вслед. А я полюбуюсь на получившуюся инсталляцию. Удалось, кажется, одновременно и их, общительных, обескуражить, и Павлика лишним словам не научить. А то были все шансы. И желание. Обескуражить, не научить, конечно же.

— Хочешь — провожу? — Энджи до последнего делала вид, что всё в порядке.

— Не надо, солнце. А то ещё передумаю выходить, останусь. Неловко будет перед Белым, — вроде бы пошутил я в ответ.

Лина только вздохнула. Понимая, что спорить бестолку. Как и предлагать какие-то другие варианты Перводреву, которое впервые за тысячелетия решило-таки вмешаться в старую войну, давно обернувшуюся настоящей бойней. И попробовать восстановить равновесие, тот самый баланс, без которого невозможна жизнь на Земле.