Древо, что росло будто из голого каменного пола пещеры, поражало. Высотой метров двадцать, не меньше, со стволом, который мы вряд ли обняли бы, даже взявшись за руки все вместе, величественное древнее существо поистине царило здесь. Самим фактом своего невозможного бытия заставляя замирать и настораживаться. И благоговеть.

Ствол, покрытый странной корой, напоминавшей наползавшую внахлёст чешую огромной рыбы или, скорее, дракона, окружали ветви, покрытые невиданными листьями. Хотя это и листвой-то назвать не получалось. Что-то одинаково похожее и не похожее на папоротники, пальмы и хвою — вроде как еловые лапы, только формой они напоминали перья огромной птицы. Каждая полоска-бородка которых была покрыта не то иголками-хвоинками, не то узкими листочками.

Перводрево не шевелилось. Ни звука, ни мысли от него не доносилось. Но в том, что оно внимательно изучало нас, сомнений не было. Приблизившись к краю ограды из невесть как висевших друг на друге округлых «кирпичей», мы замерли. Все, кроме Сергия. Он первым увидел на расстоянии пары шагов от чешуйчатого ствола знакомые серо-зелёные ветки и листву Осины. И шагнул вперёд, двигаясь так, как не мог обычный человек. Тем более не так давно едва державший двумя руками стакан с рассолом. Контуры фигуры его снова смазались, собравшись в привычные глазу очертания только возле ветвей маленького, крошечного по сравнению со здешним хозяином, гостя. Брянский лесник замер на коленях, разведя руки в стороны, будто готовясь обнять старого друга после долгой разлуки. Или оградить от беды. Как и когда успел Степан очутиться между ним и стволом Перводрева — я не увидел.

Оставшаяся, менее быстрая и более опасливая часть нашей делегации, то есть мы с девчатами и Павликом, замерли перед входом в каменный круг. Куда нас пока не приглашали. Да и охоты особой не было, откровенно говоря. Вблизи Древо выглядело страшнее. Не знаю, как объяснить, но что-то пуга́ло в нём. Непривычная форма листьев-игл, странный ствол, необычная крона — всё это никак не походило ни на одно из виденных раньше растений. Наверное, потому, что все похожие на него деревья миллионы лет назад стали кровью Земли и прочими ископаемыми разной степени полезности. А это — как-то выжило.

— Здоро́во, други! — прозвучал в голове знакомый голос, по которому я, оказывается, очень скучал.

— Здравствуй, Осина! Привет, Оська, чёрт! Ас-с-сь, Ося! — вразнобой, но одновременно ответили мы.

— Имею честь представить, дамы и господа, — неожиданно поменялась тональность. — Старейшина Tylodendron speciosum Weiss, или по-русски Тилодендрон Белый.