Болота и джунгли постепенно сменялись обычным смешанным лесом — ели, сосны, осины, у оврагов серебрились листвою орешники, на полянах густо росла крупная спелая земляника. Наклонясь, Эл сорвал пригоршню ягод, бросил в рот — вкуснотища! Снова пошел дождь, но почти сразу кончился, сквозь разрывы облаков проглянуло было ярко-голубое небо, но сразу же затянулось тучами. И опять задождило. Ами-Гури все чаще и чаще с тоской смотрела в небо и тихо ругалась.

К вечеру совсем стемнело, и капли дождя окутали все вокруг мелкой холодной взвесью. Тем не менее, Ами-Гури упрямо шла вперед, пока уж и вовсе не стало не видно ни зги.

— Может, остановимся на ночлег? — предложил Элнар.

— Пожалуй, — девушка хмуро покусала губу. — Поищем подходящую полянку, устроим шалаш. Да вон, кажется, то, что нам нужно!

Она кивнула вперед, на видневшуюся за деревьями пустошь. Черная, словно бы выгоревшая, с голой, присыпанной пеплом, землею. Не очень-то понравилась Элнару эта полянка — уж больно угрюмая.

Юноша оглянулся по сторонам в поисках подходящих для шалаша веток, подошел к раскидистой мохнатой ели, вытащив нож, приноровился… и вдруг услыхал крик Ами-Гури:

— Смотри!

Парень обернулся и удивленно хлопнул глазами: на самом краю поляны, ближе к лесу, располагалась охотничья избушка, небольшая, но вполне добротная — бревенчатая, с аккуратной, крытой серебристой дранкой крышей. Под стрехами подслеповато щурились волоковые окна, по-хозяйски заткнутые мхом, сколоченная из толстых досок дверь была призывно полуоткрыта.

— Зайдем? — обернувшись, предложила девушка.

Элнар насторожился:

— А вдруг, там живет кто-нибудь? Какая-нибудь… баба-яга.

— Бабай-Йага? — удивленно переспросила Ами-Гури. — А кто это?

— Да так… Одна противная старушенция.

— А, ведьма, — понимающе кивнула девчонка и тут же рассмеялась. — Нет, Эл. Это обыкновенный охотничий домик, какие, бывают, встречаются и в самых дремучих лесах… Ну и скажешь же — ведьма!

Ами-Гури с хохотом распахнула дверь и вошла в хижину. Чуть помедлив, Элнар последовал за ней, чувствуя где-то в глубине какое-то едва различимое беспокойство. Впрочем, в подобной ситуации, и любой бы ощутил внутри что-то подобное.

Пока молодой человек стоял на пороге, его спутница уже отыскала и зажгла лучину, вспыхнувшую неровным дрожащим пламенем.

В избушке оказалось аккуратно и чисто. Глинобитный пол, широкие лавки вдоль стен, стол, очаг, сложенный из круглых камней с висящим над ним закопченным котлом. На лавках лежала солома, в углу, у двери, стоял небольшой бочонок. Девушка вытащила соломинку, повертела меж пальцами, понюхала: