— А, наконец, проснулся! Ну, слава богам. Подожди, сейчас будем завтракать.

Эд молча кивнул и вздрогнул — старуха говорила на том самом певучем языке, который, и он сам вполне понимал, и даже мог бы заговорить.

Повернувшись спиной, старушенция продолжала возиться у очага, сложенного из круглых камней. Потолка в доме не было, и поднимающийся от него дым уходил в квадратное отверстие в крыше.

Эд с удивлением осматривал старухино жилище — небольшую хижину, сложенную из ошкуренных бревен. Входная дверь была широко распахнута, тянуло утренней прохладой и сыростью, и лучи солнца падали на противоположную стену, с висевшими на ней сушеными травами, крышками и всякой кухонной утварью. Кроме очага, в хижине, ближе к левой стене, стоял неширокий стол, сколоченный из узеньких досок, две покрытые шкурами лавки вдоль стен. Кроме стола и лавок имелся еще и стул, вернее, плетеное кресло, накрытое полосатым куском грубой ткани, глинобитный пол был тщательно выметен.

— Где я? — юноша задал, наконец, вопрос.

Старуха обернулась, осклабилась.

— Считай, что почти дома.

— А как же интернат? — спросил, то есть, хотел было спросить Эд, только вот никак не мог вспомнить, как произноситься это чужое слово — «интернат»… Интернат — чужое слово? Ну и ну… Мозг вдруг услужливо подсказал слова — «приютский дом».

— Приютский дом? — переспросила старуха. — А причем тут приютский дом? А, наверное, ты там вырос, после того, как…

Она вдруг отвернулась, словно бы прикусила язык, и снова подлила на сковородку масла.

Эд не отставал:

— А вы кто?

— Можешь называть меня матушка Рузамат, — обернувшись, соизволила улыбнуться старуха. — А ты, Элнар — гость в моем доме. Можешь быть спокоен, здесь никто тебя не найдет, так что спокойно набирайся сил перед дальней дорогой.

— Перед дальней дорогой? — юноша удивленно хлолпнул ресницами.

— Да, — кивнула матушка Рузамат, — Ты должен встретиться с Маггиром. К сожалению, не все получилось так, как хотелось бы.

— Кто такой этот Маггир?

— Придет время, и ты все узнаешь.

Старуха отвернулась и, несмотря на все уговоры Эда, не произнесла больше ни слова. Зато приготовленное ею жареное тесто с мясной начинкой оказалось выше всяких похвал. Танкир — называлось это блюдо, впрочем, привычнее было бы произнести — «пироги».

Эд — или Элнар, старуха называла его только так — попытался было встать, но тут же без сил рухнул на свое ложе. Голова кружилась, поташнивало, а во всем теле ощущалась какая-то противная слабость.

— Лежи, — строго приказала хозяйка. — Ты еще слишком слаб.

— А когда я смогу встать?