— День, другой, третий. Все зависит от воли богов.

— От воли богов, — эхом повторил юноша.

Боги оказались милостивы: уже следующим утром гость — или беглец? -почувствовал себя куда лучше и, испросив разрешения хозяйки, наконец, вышел из хижины.

— Не заходи далеко в лес, господин, — предупредила старуха. — Места здесь глухие.

Кивнув, Элнар пригнул голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, и вышел наружу.

Хижина тетушки Рузамат стояла на высоком холме среди густого леса — уходящие в небо сосны, темные раскидистые ели, могучие дубы, еще какие-то незнакомые деревья с толстыми, морщинистыми стволами. В густом подлеске — смородина, крыжовник, малина — весело щебетали птицы, ласково пригревало солнце, а небо над головою было настолько голубым и высоким, что хотелось петь.

Непролазный лес тянулся во все стороны, насколько хватало глаз, а внизу, а деревьями, блестела широкая гладь озера. Чуть левее, за невысоким холмом, поросшим рябиной и стройными кленами, урочища сменялись редколесьем и лугом с высокой густо-зеленой травой. Луг полого спускался к самому озеру, а дальше опять начинался лес — темный, непроходимый, угрюмый.

С вершины холма, от хижины, к озеру спускалась тропинка, вьющаяся средь стволов и зарослей. Заметно было, что тропинку периодически пытались поддерживать в нормальном состоянии — что б не зарастала. По обе стороны тропы виднелись вырубленные кусты, да и трава у хижины была скошена.

Обернувшись на хижину, Элнар — это имя почему-то казалось юноше куда более привычным и родным, нежели Эд — быстро сбежал по тропинке вниз и разочарованно замер. Никакой красоты! Весь берег густо зарос густым камышом и осокой, лишь на самом краю его виднелся широкий пень, исполняющий функцию мостков. Не очень-то подходящее место для купания, хоть — Элнар не поленился нагнуться — и вода была теплой, но уж как-то слишком сумрачно было вокруг, слишком нелюдимо и глухо. Посмотрев по сторонам, Элнар заметил еще одну тропку, совсем уж неприметную, тянувшуюся берегом озера. Наверное, именно по ней и можно было бы выйти к редколесью и дальше, к лугу.

Элнар так и сделал: сорвал ольховую ветку — отмахиваться от надоедливо зудевших комаров — и, пригнувшись, нырнул в кусты, защищая рукою глаза от острых сучков.

Тропинка оказалась заросшей, сумрачной, лишь иногда сквозь камыши и ольховые заросли прорывались веселые блики озера. Под ногами захлюпало, однако Элнар упрямо пробирался вперед, по возможности обходя лужи. Он устал уже, чувствовал, как по плечам и шее стекает липкий противный пот, вокруг зудели комары и еще какие-то кусачие гады, в озере — слышно было — плескалась рыба.