Подросток испуганно вздрогнул и обернулся:

— Здрасьте, дядя Коля.

— Видались уже, племянничек. Чего так долго?

— Да разговаривали. Так, ни о чем. Следующего-то звать?

Зубов с завхозом переглянулись:

— А кого следующего?

Димуля пожал плечами:

— Да ему все равно, похоже. Ой, нет… Он сказал, что б новичка — последним.

— Новичка? А откуда он о нем знает, а, Дима?

— Так мы ж говорили!

— Ладно, позовем. Ты иди, иди, Дима, что встал?

— Козлы, — войдя в темную палату, злым шепотком выругался Димуля. — Даже закурить не дали, пожадничали.

— Ну, как там? — кто-то не спал, ну, ясно кто — Гриля.

— Да так… Кстати, можешь сейчас и пойти. Там чаем поят, конфетами угощают.

— Конфетами? — поднимаясь с койки, оживился Гриля. — Это хорошо. А куда идти-то?

— В воспитательскую.

Сунув ноги в разношенные тапки, Гриля прошаркал по полу и, скрипнув дверью, вышел в коридор.

Проводив его взглядом, Димуля сплюнул на пол. Не очень-то ему нравился Гриля — вроде и не полный придурок, как почти все здесь, но тупой! Лучше б с новичком переговорить, все равно не спится.

— Эй, Эд… Ты спишь? Спит, черт… Разбудить, что ли? Все равно ведь потом будить… Эд, проснись, а! Ну же…

— Я не сплю, — тихо, одними губами, прошептал новенький. — Что там?

— Иностранец один. Усыновитель… Так, ничего, вежливый, не жадный. Чаем угощает, конфетами.

— А, — Эд зевнул. — А я тут причем?

— Так он со всеми переговорить хочет. С тобой — тоже. Смотри, конфет не останется.

— Да не люблю я конфеты.

— Ты вообще ничгео не любишь, — хмыкнув, Димуля покачал головой и понизил голос:

— А вообще он, иностранец этот, странный. Говорит, что из Штатов, а городов американских не знает! Я его спрашивал, откуда он, говорит — из Новой Англии, из Лос-Анджелеса.

— И что?

— Так Лос-Анджелес это вовсе не Новая Англия! Лос-Анджелес на западе, на побережье, а Новая Англия — на востоке, даже на северо-востоке, так что врет, гад, никакой он не штатник.

— Димыч, — внезапно перебил Эд. — Мне кажется, как-то ты уж слишком умен для нашего заведения. Про Новую Англию, вон, знаешь… И что ты здесь делаешь?

— А ты?

— Я? Не знаю.

— Вот я не знаю. Ладно, ты особо с гостем не разговаривай, человечишко он мутный… Впрочем, — Димуля вздохнул. — Другие сюда и не ездят.

Эд вдруг закрыл глаза, показалось вдруг, словно в ушах его раздался чей-то предупреждающий голос, далекий, нереальны голос иного мира. Мира снов…

— Как он выглядит, этот приезжий?

— Противный такой, — махнул рукой Димыч. — Длинный, как глист, тощий, сутулый. Нос, как у птицы, острый, глаза запавшие, черные. Неприятный тип.

Тощий, высокий, сутулый. Выдающийся вперед нос, запавшие глаза, землистая кожа. Как же они звались в снах? Нисур! Нисур… Что за чушь, Боже⁈ Но ведь странная смерть Шомы… Торчащая в его сердце стрела с наконечником из угрюм-камня… так быстро исчезнувшая стрела. А, может быть, ее и не было? Показалось? И в самом деле, ну, какая, к черту, стрела? Хотя, видно было явственно.