— Здеся могут и приветить, — Подумалося мне, — Не то чтобы прям совсем богатеи живут, но чистая публика! Своими ручками делать что они уже брезгуют, а на прислужников постоянных — денег нетути.
— А вот кому по дому помочь, дров натаскать, мусор выкинуть!
Несколько раз проорал истошно и выглянула тётка в салопе [1] , глянув на меня в через стёклышки на палке.
— Откуда такой, отрок? — Поинтересовалася она, — Никак с Хитровки?
— С Хитровки, тётенька, — Говорю честно, без врак, — токмо я не этот… не наводчик! Бегунок обычный, от дурного хозяина.
— Все так говорят! — Сказала она, поджав морщинистые губы, но не уходила, — Ладно! Дров на кухню натаскаешь, да в сарае поленницу сложишь.
Дров натаскал да сложил у печки, чтоб сохли. Это быстро! А вот в сарае дровяном долго возился, всё пытался перекласть их получше. Тётка видно недаром в салопе вышла, сама мало что не нищая. Встречал уж таких — сами один супчик на водичке сёрбать будут, где крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой, а честь блюдут.
Дрова гнилые да негодящие, чуть не из старых досок и брёвен трухлявых, что при разборе старых домов растаскивают. Жучков и гнили там больше, чем дерева. Долго возился. Оно вроде и не тяжко, но муторно и в трухе весь.
Тётенька в сарай заглянула раз, носом покрутила, но смолчала. Ребятишки ещё здешние крутилися поодаль, но не лезли — мелкие они ишшо, робели. Да и о чём бы говорить с ними? Об игруньках в куколки?
— Сделал, тётенька! — Доложился звонко под ейным окошком. Та вышла и это…
' — Проинспектировала', — Проснулся Тот-кто-внутри.
Ага!
— Пелагея Аполлинариевна, — Сказала она, — Пошли, рассчитаюсь.
Денюжку не дала, ну так оно сразу видно было. У ей комнатушка единственная и вещи там хучь и господские почти што, но старые все и облезшие. У Ильи Федосеевича и Ираиды Акакиевны куда как приглядней было, хучь оне и из простых.
Зато покормила меня тётенька! Не шибко вкусно-то, но сытно — картоха печёная, капуста квашеная, чуть залежалая, да здоровая краюха ржаного хлеба, чуть не с фунт. И что, что заветрившаяся? Много зато! И плесень с хлебушка Пелагея Аполлинариевна ножичком счистила.
— Ступай!
Поклонился, да и пошёл со двора.
— А вот кому работник нужон! Воды натаскать, дрова в поленницу сложить!
— Ну как, малой? — Поинтересовался дремавший на нарах Иван Ильич, когда я вернулси, — Заработал што?
— А как же, дяденька! Восемь копеек, и накормили ишшо два разочка, один даже скусно. И вот!
Вытаскиваю из-за пазухи узелок с печевом и разворачиваю его.
— Ишь ты? — Подивился Иван Ильич, привстав. После того, как ён надышался на чугунком и попил малины, отживел. Теперя только отсыпаться после болести, — Чуть ли не из ситной муки, да фунта на два! Кто так расщедрился-то?