Голос злорадный, действует лучше будильника.
' — Каково-таково будильника?', — Озадачиваюсь я, и Тот-кто-внутри подсовывает картинку с дребезжащими часами, где надо нажимать на пимпочку. Эко диво!
Быстро намотав обмотки, сую ноги в ботинки, накидываю зипун и шапку, да подхватываю тяжёлое деревянное ведро с крышкой, воняющее нужником. Вчерась показали уже, куда выплёскивать говно-то, но в потёмках ничего почитай и не видно.
Агась! Вот кто-то из соседей потянулся, пристраиваюсь в кильватер!
Такие вот непонятные словечки всплывают в голове всё чаще, Тот-кто-внутри шепчет. Я поначалу думал-то, что бесами одержим, но в церкву спокойно захожу, святое причастие принимаю, от молитв и святой воды в корчи не падаю.
Правда, попов всё едино не люблю. В церкву ходить ндравится, но то другое — людёв посмотреть, да себя показать. Ну и красиво там, опять же. Иконы, украшения всякие. Поют, опять же. Ладан ещё, свечки, одёжки у попов да дьякона красивенные. Золотом шиты!
Потом, когда картинок в голове стало побольше-то, понял — нет, не бес-то! Заколдованный я, вот. Тот-кто-внутри даже слово специальное знает — попаданец! Не первый я, значит, раз слово придумали, зряшно-то не станут придумывать!
Память, значит, отшибли, да наколдовали всех вокруг. А так я, может, и вовсе из господ!
Выплеснул нужное ведро в поганую яму, и назад по тёмнышку.
— Теперя за водой, — Встретил меня Лёха, сунув в руки тяжёлые вёдра, — да смотри, не расплескай на ноги-то! Тебе к реке много сегодня бегать, в мокрой-то обувке!
Сказав это, паскудно хихикает. Ишь, стервь! Радостно ему, ну что за человек, а? Понятно, что рази я теперь младший, то Лёхе по хозяйству хлопот меньше, но радоваться ить чему? Тому, что другому хужей, чем тебе? Паскуда как есть!
К речке, Неглинке, цельная очередь. Вроде и не малая речушка-то, а удобных мест, чтоб подойти, немного. Да наплёскано, воды намёрзшей вокруг много. Чай, каждый по разу плеснёт ежели, то цельный каток будет. Народу-то эвона сколько!
— До края! — Встретил меня Лёшка, пальцем тыкая на большую, почти пустую бочку в сенях.
Долго таскать пришлось-то, ажно руки чуть не оторвались, хотя и привычен работе, не бездельник. Тут бы коромысло, хоть и бабский это струмент, ан нет! Не заведено его у хозяев, значица. Ну коль не сами таскают, то и нечего обзаводится, так? Ни коромысла, ни салазок — санки поставить, ни…
— Экий бездельник! — Встретила меня в сенях Прасковья Леонидовна, уперев в обвисшие бока полные дряблые руки, — Сколько времени вожжаешься, а никак даже бочку едину наполнить не можешь⁉