— Што передать?
— На словах! — Суплюся я, — Раз велено только ей, то и передам только ей! Да вы не сомневайтесь, дяденька! Юлия Алексеевна знает меня!
— Знает она ево, — Дворник поскрёб окладистую бороду, отставив метлу в сторону, — Ладно! Учительница гимназическая, ето да, ето может… под приглядом, смотри!
Вместе со мной он поднялся по лестнице чёрнова хода на второй етаж и постучался. Дверь открыла учителка Никитина, уже одетая и причепуренная.
— Егор? — Удивилася она, — Доброе утро, Кузьма.
— Доброва вам утречка, Юлия Алексеевна, — Засмущался чему-то дворник, — Вот, привёл. Говорит, што гонец и вас знает.
— Всё в порядке, Кузьма, благодарю за службу!
Вытянувшись с улыбкой, дворник тяжело затопал вниз по лестнице.
— Степанида! — Позвала Юлия Алксеевна подруга, и из комнат выплыла вторая учителка, — Смотри, кто к нам пришёл!
— Доброго утра, Егор, — Солнечно улыбнулась та, — проходи!
— И вам тоже, утречка. Не! Я тово! Хоть и обсыпался ромашкою персидской, но не стоит. Неловко будет, если в гимназии на вас выползет такое вот кусучее.
— Резонно, — Ответила Юлия Алексеевна с еле заметной улыбкой.
— Агась… я тово, за деньгами пришёл!
Переглядываются…
— Мы тут подумали, ну куда тебе такие деньги на Хитровке, — Начала Степанида Фёдровна, — Народ там ушлый, мигом если не из рук вырвут, так уговорят спустить на угощение всей Хитровки или вовсе на какие-то непотребства.
Меня ажно качнуло. Неужели… нет⁈
— Дурного-то о нас не думай! — Присела рядом Юлия Алексеевна. Ето што я… чуть в омморок не упал, раз на полу сижу?
— Выделять тебе будем каждый месяц по пятнадцать рублей, — Подхватила Степанида Фёдоровна, — это более чем достаточно одному молодому человеку, не имеющему семьи.
— … одежда…
— … питание, даже книги!
— … выучиться…
Слышу их даже не через слово, а куда как реже. Ето што… всё⁈ Такие вот, с благими намерениями, жизнь у меня отымают!
— … хватит на несколько лет. Хорошая возможность выучиться без надрыва достойному ремеслу…
Объяснять? Нет, бесполезно. Они хорошие, добрые, но настоящей жизни не понимают.
И слёзы из глаз! Текут, не останавливаяся. Зряшно всё, зря…
Очнулся от воды в морду лица. Глаза открыл, Юлия Алксеевна надо мной, встревоженная.
— Егорка, да что ж ты… Твои это деньги, твои! И пойдут только на тебя! На еду, ночлег, одежду, образование!
А мне всё равно, пустота внутри. Не убьёт околоточный, так через сторожа убитого выйти могут, а ето каторга, безо всяких. Бежать? По осени, незнамо куда? Смерть почти верная, только не сразу.
Учителки переговариваются, гундосо так начали почему-то — в нос. С парижским прононсом.