Ну просто прекрасное завершение чудесной сессии! Ребенка, который мне ничего не сделал, закопали в землю вместе с матерью! На мерзавца Амафета мне плевать — именно он все это придумал — а вот смерь ребенка… Похоже моя личная коллекция призраков пополнилась еще двумя привидениями. Будет кому развлекать меня в капсуле!

Но Зои… Почему она сделала это? Хотела ли она подставить меня изначально или ее заставили родственники, узнав про удобный случай? Наверное, я никогда не узнаю об этом.

— Маррон, — спросил я авура. Скажи… это был заранее спланированный заговор? Они все продумали заранее или действовали по обстановке?

Маррон, видимо, понял мой вопрос.

— Та женщина… она не хотела этого. Она не планировала заранее ничего подобного. Амафет заставил ее. Рабы Семмуридов под пытками рассказали, что Амафет и зачал ей ребенка — никому другому этого не доверили, чтобы сохранить все в тайне.

Вот как. Импровизация, значит.

— И еще, ваше святейшество. Вам не стоило вести себя с этими людьми так панибратски. Они не поняли вашего доброго отношения и решили, что могут позволить себе любые авантюры.

Импровизация. Спровоцированная мною. Да что же такое, что не сделаю — все плохо. Отгородился от людей — жрецы узурпировали власть. Решил стать ближе к людям — пожалуйста, в родню лезут. Как там говорил этот сукин сын — «готовы держать меч и скипетр»… Да они на все были готовы, сволочи!

Нечасто я отправлялся в капсулу со столь скверным настроением. Все не то, чем кажется…

Ход 32

Прошло 532 года

Беспокойная история с заговором Семмуридов здорово выбила меня из колеи. А ведь я давно хотел заняться образованием. Давно уже я думал о том, что хотя бы горожане должны быть грамотными, что позволит им становиться торговцами, политиками, жрецами, офицерами, учеными — особенно — учеными! не замыкаясь в рамках наследственной профессии и предопределения судьбы.

В этот раз, разделавшись с рутинными вопросами, я решил заняться образованием и наукой вплотную.

Мои попытки адаптировать письменность эсперанто к языку адаже оказались лишь ограниченно успешными. Постепенным языком образованных людей оставался интерэсперанто, сохранивший свою грамматику, но получивший множество новых слов из языков адаже, исаваров, скиров и других народностей страны. Это позволяло сохранять связность политического и культурного пространства Миттанского союза, но ограничивала возможность получения образования — прежде чем выучиться грамоте, молодым людям приходилось учить другой язык.

Школы начали открываться повсюду в городах Союза еще столетием ранее. Это были настоящие «лавки грамотности». Обычно там был один учитель, не имевший никаких дипломов, сертификатов и т.д. Он учил читать и писать, заставлял наизусть учить некоторые самые важные законы, песни, религиозные гимны, стихи, и даже некоторые пьесы. Стоило это удовольствие сравнительно недорого и грамотность начала широко распространяться. Обучение в школе открывало путь в торговлю, на муниципальные должности в управлении городом и командирские — в армии, и, разумеется, в политику.