— Психологически он безупречен, капитан, — тихо произнесла Яна, качая головой. — Химик старой школы. Но… семьдесят пять лет, Константин Юрьевич. Нашему Кукловоду лет тридцать или слегка за сорок. У него должна быть выносливость, чтобы зафиксировать металлический каркас на дне качающейся лодки, держать неподвижные тела на руках и аккуратно перемещать их, не оставив ни единого лишнего следа. Физически Волков на это уже не способен. Всё подходит, кроме возраста. Старик отпадает.
Ильин хмуро забрал папку Волкова и решительно отложил её в сторону. Капитан лихорадочно искал следующую нить.
— Ладно, — процедил капитан, углубляясь в оставшиеся документы правой стопки. — Старика вычеркиваем. Смотрим дальше. Кто у нас еще остался с химией, чистым автомобилем и нужным возрастом?
Яна перебрала еще несколько папок, и вдруг ее пальцы замерли на плотной обложке очередного личного дела. Она медленно вытащила карточку и положила её прямо под свет настольной лампы.
Часы на стене кабинета монотонно отсчитывали минуты, а за окном октябрьская серость медленно переходила в тяжелые сумерки. Наконец, Яна аккуратно закрыла последнюю архивную папку. На столе перед ней и Константином лежал окончательный, выверенный до каждой запятой список.
В нем было семь человек. Семь владельцев темных «Москвичей», чьи анкеты вызывали больше всего вопросов.
— Семь фамилий, — глухо произнес Ильин, откидываясь на спинку стула и сминая пальцами фильтр погасшей сигареты. Его глаза потемнели от внутреннего напряжения. — Семь респектабельных, чистых советских граждан. Но... ни один из них не подходит нам полностью, Корсакова. У одного железное алиби на ночь со Снегиревой — сидел на партийном активе в горкоме. У второго — проблемы со зрением, в таком тумане он машину вести просто не сможет. Третий — хирург, но у него комплекция хлипкая, он тяжелый металлический каркас на лодочную станцию не дотащит. Мы опять топчемся на месте.
Яна медленно подняла голову. Ее бледное лицо под резким светом настольной лампы казалось уставшим, а темные глаза оставались холодными и сосредоточенными.
— И у нас нет права на ошибку, капитан, — ровно и тихо ответила она, поправляя манжеты блузки. — Если мы сейчас начнем вызывать их по очереди на официальный допрос в ГОВД, мы совершим глупость. Повторяюсь, Кукловод — педант с колоссальным самоконтролем. Стоит нам прийти к нему с протоколом, он мгновенно поймет, что следствие что-то нащупало. Он затаится. Уничтожит флакончик с ландышем, выбросит латунную сережку, уничтожит улики.
Костя задумаля, лихорадочно ища выход из тупика.