Эмир
Я приезжаю в этот дом только ради одного человека — бабушки. Она — пожалуй, единственный человек из всей семьи, к которому я тянусь сердцем. Ее нежность, забота, сказки по ночам отпечатались в памяти и на душе. И только она безусловно и безгранично любит и принимает меня таким, какой я есть.
Я приехал сюда за вопросами, но не к ажеке, а к деду. Он, конечно, начнет изворачиваться, разыгрывать карту больного, давить на жалость, но мне уже нечего терять.
Дверь открыта, и когда я вхожу, то натыкаюсь на помощницу по дому, которая стоит в холле, прижимает груди тряпку и вслушивается в голоса, доносящиеся из гостиной. смотрит на меня испуганно и озадаченно. Я слышу громкие голоса и понимаю, что мама меня опередила.
— Моя мать приехала?
— Да, ругаются, — тихо, как мышь, говорит она и как только я оказываюсь в холле, убегает на кухню, потому что крики уже слышны на весь дом.
— Ну-ка пошла вон отсюда, — хрипел дед, будто задыхался. — Неблагодарная! И муж твой был такой же! И сыновья такими выросли.
— А кто меня такой сделал? Я — твой продукт! — кричала мама. — Твоя единственная дочь, которую ты полностью подчинил! Ты мне сказал, что Рашид взял деньги, а он их не брал. Ты избил его и угрожал, что его сестру изнасилуют. А мне говорил совсем другое. Заставил поверить, что он меня бросил ради твоих денег!
— Не было такого!
Его высокий, дрожащий и резкий голос бил по нервам. Каждое слово вытекало изо рта с влажным шипением и сочилось змеиным ядом. Он был и остался удавом.
— Было! И Асанали также подчинил. Но он оказался хитрее тебя.
— Был бы хитрее, не согласился бы на тот тендер, — закряхтел Заман. — Ради тебя это все устроил, чтоб он из семьи не ушел.
— Да лучше бы ушел! — мама забилась в истерике и я услышал громкий звон. Кажется, разбилось что-то тяжелое.
— Истеричка!
— Лучше бы мы развелись, еще когда я узнала про его токал и дочерей. Но из-за тебя, из-за твоего шантажа мы ничего не смогли сделать.
— И правильно, — выплюнул он. — Он был мне еще нужен здесь. Хотя я уже не был нужен ему. Говнюк. Пробился наверх благодаря мне и собирался кинуть. Ну ничего, я крепко держал его за горло, пока он не сдох.
— Деньги, деньги, деньги! Когда ты уже нажрешься, а? — столько ненависти в этих словах.
— А ты что, дурная, плохо живешь?
— Я бы все отдала, чтобы родиться в другой семье и у другого отца! Я могла бы жить лучше, счастливее. Если бы не ты!
Повернув голову, замечаю на лестнице бабушку. Она стоит, цепляясь за перила так крепко, будто от этого зависит вся ее оставшаяся жизнь. Ее пепельные бледное почти прозрачное лицо напряжено, губы сжаты в тонкую нитку, подбородок чуть дрожит, словно она сдерживает что-то — не то крик, не то молитву. Седые волосы ажеки выбились из-под платка. Её хрупкая фигура казалась совсем маленькой, а в глазах застыл мучительный испуг. Я знаю, как она устала от деда, хоть и не разу об этом не обмолвилась. Но он, как вампир, вытянул из нее всю жизнь и энергию, и я уверен, что она бы давно ушла от нее, но он держал ее рядом с собой, как держал всех нас.