Я действительно не ведаю, что творю, когда распахнув подъездную дверь, ищу его глазами. Слышу шорох за кустами, что живой изгородью закрывают детскую площадку. Приглядываюсь и замечаю, его темную фигуру. Еще через несколько секунд он встает под фонарем — далекий и близкий, почти родной и незнакомый. Руки в карманах джинсов, на лице играют тени холодной ночи и кажется, что одна его сторона, освещенная лампочкой, на стороне света, а другая — на стороне тьмы.
— Спасибо, что вышла, — голос надломлен, а сам он выглядит безумно уставшим.
— Что ты хотел? — натянув рукава свитшота, прячу в них ледяные пальцы и скрещиваю руки на груди, чтобы согреться.
Эмир замечает это, снимает с себя куртку и протягивает мне:
— Ты замерзла. Надень.
Мотаю головой, не в силах взять то, что он предлагает. Потому что если я ее надену, то вспомню его запах и тепло его тела, согретого балийским солнцем.
— Тогда давай прокатимся? В машине теплее.
Быть с ним в одном пространстве — тоже так себе вариант, но я соглашаюсь, потому что говорить во дворе тоже не хочется.а
— Ладно.
Автомобиль у него теперь другой, но видно, что новый, навороченный. Садясь вперед, замечаю детское кресло на заднем сидении и плюшевую игрушку рядом. Сердце заполняет странная досада о том, что за эти пять лет он построил семью, растит сына, а поговорить ему не с кем.
Он не спрашивает меня куда ехать, а просто заводит мотор и трогается с места. Выехав со двора, плавно вливается в небольшой поток и едет, куда глаза глядят.
Тягостное молчание в салоне длиться пару минут, а потом я теряю терпение, подгоняемая словами Сары о том, что я пожалею. Да, я уже жалею, потому что мне не место ни в его машине, где на пассажирском сидении всегда сидит его красивая жена, ни вообще в его жизни.
— Припаркуйся где-нибудь.
Повернув к нему голову, ловлю нахмуренный взгляд, но он продолжает ехать, крепко сжимая руль.
— Сейчас, — наконец, прислушивается ко мне.
Как только он останавливается вдоль бордюра, я отстегиваю ремень и выхожу из машины, хлопнув дверью.
Сестра была права. Это все неправильно. Это преступление.
— Куда ты идешь? — идет за мной по тротуару вдоль сквера, но не трогаю.
— Дойду до какого-нибудь дома, вызову туда такси, — ежусь от нового порыва ветра, зуб на зуб не попадает, дрожу. — Я ошиблась. Не надо было выходить. Пожалуйста, иди к своей жене, поговори с ней.
— Я не могу с ней поговорить.
— Почему? — резко оборачиваюсь и он тоже останавливается. — Почему с ней не можешь, а мне звонишь? Тебе что все пять лет поговорить не с кем было?
— Не с кем, — глядя в глаза. признается он.