По щекам матери текут слезы, она открывает рот, как немая рыба и качает головой. Я же сбрасываю с себя ее руку и решительно, широко шагая, выхожу из кухни.
Мама бежит за мной.
— Эмир, стой. Не ходи к нему, не трогай его.
Она настигает меня во дворе, хватает за рукав и тянет на себя. Разворачиваюсь. Я выше на голову, крупнее и мощнее, а она кажется сейчас такой маленькой, тонкой, уязвимой.
Во взгляде — страх и боль, но я не чувствую, что ей больно за меня.
— Керим ни при чем! Он не виноват! Он ничего не знал, не трогай его.
— Выгораживаешь. Боишься, что я ему лицо изуродую?
— Вы братья, родная кровь. Ты не должен.
— Ну так кровь у нас как раз разная, — зло усмехаюсь я, поражаясь своей жестокости. — Подожди…Значит, если он помог тебе, ты все ему рассказала про то, что у меня другой отец? Ты или дед — этот жестокий кусок говна!
— Он ничего не знал и не знает. Это я подкупила там сотрудника и он подделал результаты. Я! — приложив руку к груди, хрипит она.
Мои глаза расширяются от ужаса. Нервы рвутся как канаты и болезненая пульсация в висках усиливается с каждой секундой.
— Зачем? — вместе с вопросом изо рта вылетает пар. Холодная осенняя ночь не щадит, морозит лицо и пальцы, приводит в чувство.
— Я не хотела, — мама отводит волосы от лица ладонями и задирает голову к темному небу. — Я не могла допустить, чтобы ты узнал про Рашида. И я хотела отвадить тебя дочери этой шлюхи. Сначала твой отец предал семью, теперь — ты.
— Я не спал с Адель.
Услышав это, мама посмотрела на меня, но я решил окончательно добить ее, раз она меня уже убила.
— Да не спал. Я не тронул ее. Но я любил Адель. И до сих пор люблю.
— Ты не можешь, — мотает она головой.
— Почему нет? Могу, — спокойно пожимаю плечами, чувствуя дикую усталость.
— Оказывается, я стал таким же, как папа. Живу с одной женщиной, а люблю другую. А ты, мама, стала такой же, как твой отец.
Как ни странно, больше мне сказать нечего. Иду к массивному, высокому забору, который отделяет этот безжизненный дом от всего мира. Мама больше не бежит за мной и не зовет, но я слышу, как она плачет. А я не могу пожалеть. Мне даже себя не жалко.
Адель
Сто лет не открывала семейный альбом, который привезла с собой из Астаны. Я просто бросила его в чемодан, решила — пусть будет. Мы давно перестали распечатывать фотографии, так как все сейчас можно сохранить на хард-диск. А этот собирала мама: наши с Сарой снимки в младенчестве, фото из садика, школы, наших поездок на море.
Я разглядываю каждую с любовью, провожу кончиками пальцев по гладким, прозрачным кармашках. Это фотоистория нашего с Сарой беззаботного, счастливого детства, когда все воспринималось, как должное, когда частые командировки папы не вызывали вопросов, когда мы были красивой семьей.