Такси застревает у шлагбаума, дальше машину не пропускают. Выходит охранник, я спускаю окно, здороваюсь.
— Мне в третий блок, к Асанали Алиеву.
— Меня о вас не предупреждали.
— Я его сын.
— У него же дочери, — хмурится агашка.
Вздохнув, протягиваю охраннику десятитысячную купюру за пропуск и молчание. Он молча берет деньги, возвращается в будку и открывает нам шлагбаум.
Звоню в дверь, жду ответа. Повернув голову, обвожу взглядом улицу. Все как на картинке, очень похоже на американский пригород выше среднего класса, куда нас с друзьями однажды случайно занесло. Трава на газонах яркая, сочная, ровно подстриженная, няни гуляют с колясками, все дома одинаковые снаружи, но внутри совсем другая начинка.
Мне открывает дверь женщина средних лет.
— Здравствуйте, что вы хотели?
— Мне нужен Асанали Алиев.
Ее брови слегка вздрогнули. Почему? Знает меня или я увидела в нас схожесть?
— По какому вопросу?
— Скажите, что приехал Эмир. Он поймет.
— Проходите, — кивает она, — я о вас доложу.
Сжимаю пальцы в кулаки до предела. Ногти врезаются в кожу, все тело натягивается, как дребезжащая струна.
Вот теперь я точно понимаю, что терять уже нечего. Весь авторитет, все мое уважение к нему сейчас осыпается, как дом, за которым не смотрят.
Кажется, мы все жили в замке из песка, создавая видимость добропорядочной, дружной семьи.
Дальше холла меня не ведут. Осматриваюсь. Стильно, со вкусом, дорого, но нет роскоши нашего дома в Алматы. Тот огорожен высоким забором, его хорошо охраняют, а по периметру установлены камеры. «Крепость» — так называет мама свое королевство.
Мама… что с ней будет, когда она узнает? Я не смогу и не хочу скрывать от нее предательство отца.
Шум в одной из комнат настораживает. Я слышу взволнованный женский голос:
— Жаным, подожди. Жаным (каз.— милый, душа моя)
В ту же секунду мне навстречу вылетает шокированный, побледневший отец. На нем серые, домашние брюки, синяя футболка-поло. Высокий, поджарый, седой, но хорошо сохранившийся для пятидесяти шести лет.
— Эмир? — тяжело вздыхает отец, будто ему не хватает воздуха.
— Здравствуй, папа, — слова вылетают несмотря на нарастающий гул в ушах.
Я никогда не видел его таким растерянным. Никогда. Он идет ко мне, а я смотрю на него, насупившись, как ребенок. Это, наверное, проснулся обиженный мальчик во мне, как проснулся недавно в Кериме.
Эх, отец, как ты будешь потом смотреть нам в глаза?
Перевожу взгляд на женщину, идущую за ним. На ней платье, волосы распущены. Выглядит еще моложе, чем на видео. Талия осиная. Моя мама чуть полнее и вкус в одежде у нее другой. Она ведь всего на пару лет отца младше. А эта женщина… все забываю, как ее зовут — на десять лет.