Кажется, мама дошла до стадии принятия после отрицания, гнева, торга и депрессии. Жизни, которую подарил нам папа, больше нет, и она только сейчас начинает это понимать. Ей сорок шесть, но она ни дня не работала с тех пор, как стала жить с отцом. Мы уже обсуждали, что она может жить на деньги со сдачи второй квартиры. Когда она услышала сумму, ужаснулась, потому что привыкла ежемесячно тратить в два раза больше.
Да что она! Мы с сестрой всегда жили в достатке, и даже могли не работать. Но я очень люблю свое дело, мне всегда нравилось черчение, проектирование, архитектура. Что ж, теперь нам всем нужно затянуть пояса и жить по-другому.
— Вы на него обижены? — неожиданно спрашивает Гульзира и я замираю в ожидании ответа. Мне тоже интересно, что же скажет мама.
— Я? Нет. Не знаю. Я никому не говорила, но вы сейчас очень добры ко мне и к девочкам. Когда мы встретились с Асанали, ему было тридцать два. Он ведь первый обратил на меня внимание и предложил сходить куда-нибудь. Потом все у нас закрутилось и я уже не смогла остановиться. Я в него влюбилась, но знала, что он женат и жену с детьми не бросит. Так и сказал, — горько усмехнулась мама, — «Рауза, я тебя люблю, и оставим все, как есть, но супругу я не брошу. Если ты согласна — продолжим жить вместе».
— И вы согласились…
— А я уже забеременела. Когда на УЗИ сказали, что двойня, я ему позвонила, потому что он был по делам в Алматы. Вернулся на следующий же день, — в ее голосе слышится мягкая улыбка от нахлынувших воспоминаний. — На руках меня носил, все желания исполнял. Никто меня не любил, как он. Я же детдомовская.
— Ох, — тяжело вздыхает Гульзира.
— А девочек как любил! Ооой. Говорят, все мужчины хотят мальчиков, наследников. Но любят-то все равно больше девочек. Но, — пожимает плечами, — даже ради них он не бросил Жаннат. Однажды, правда, хотел, полетел поговорить с тестем. Вернулся злой. Тот человек когда-то подключил его к какому-то крупному тендеру, и Асанали уже не мог соскочить. Но я плохо в этом разбираюсь.
К горлу подступает мерзкая тошнота, мучительно стучит в висках и скручивает желудок. Мне так горько все это слышать. Горько за то, что этот любовный треугольник существовал и все об этом знали, кроме нас. В итоге — ни одного победителя, одни проигравшие. А мы с Эмиром стали заложники чужих грехов.
Месяц спустя
Эмир
— Брат! — Ерлан открывает дверь, радостно протягивает мне руку и тянет меня на себя. В картонном пакете, который я держу в другой руке, звенит бутылка. — Молодец, что заехал.
Вхожу в новую квартиру молодоженов, осматриваюсь. Это подарок родителей Ерлана. Ремонт начали параллельно с подготовкой к свадьбе, а закончили недавно, когда молодые вернулись из затянувшегося медового месяца.