Вёсла обрушились на морскую гладь и принялись её с лёгкостью вспарывать, как скальпель нежную плоть. Под стук сердца нашего живого двигателя, корабли поочерёдно покидали пристань задним ходом. Я спокойно стоял и дожидался своей очереди.

Я погрузился в раздумья, так как поймал себя на мысли, что за все эти двое суток никто из моих друзей даже не поинтересовался о дороге. Никто меня не спросил: знаю я маршрут или нет? Но парадокс в том, что я и сам себе не задавал этого вопроса. Прошло двое суток, а мыслями я пребывал или здесь, в городе из камня, или там — в неизвестности. Но между двумя этими местами мост уже был проложен в моей голове.

Когда я коснулся подвешенного на сосудах беднягу в трюме, я ничего не ощутил, кроме молчаливого холода в его голове, но я сумел разглядеть маршрут. Он был словно выжжен раскалённой иглой на уровне подсознания. И этот маршрут — единственное, что жило в голове бедняги. Это даже не воспоминание. Это рефлекс. Оплетающими судно сосудами этот навигатор ощущал тепло солнца, направление ветра и меняющуюся температуру воды. Полученные данные быстро корректировали направление судна, и когда мы покинули гавань и отплыли от берега на пару сотен метров, корабль ощутил ветер, ударивший нам в спину. Матчи пошатнулись, а канат сосудов, уходящий по ним до самого верха, вдруг вздулся. От него во все стороны потянулись крохотные сосуды. Казалось, будто невидимый паук плетёт паутину на месте парусов. Слой за слоем.

Один за одним. И так до тех пор, пока матчи не скрылись от наших глаз за непроглядной багровой плёнкой.

Багровые паруса.

В спину ударил новый порыв ветра. Судно резко накренилось в бок, я ощутил нарастающую тягу, как в быстро разгоняющемся автомобиле. Над головой всколыхнулись огромные паруса, издав влажное чавканье, и кровавые корабли потянули нас в неизвестность.

Сколько мы были в море? Я не считал. Когда вставало солнце, я покидал руль и уходил в начало корабля, откуда мог видеть не только прекрасный восход, но и насладиться шумом бьющееся в корму судна воды. Огромные капли поднимались так высоко, что я мог ощутить их влагу на своём лице. Периодически Ансгар становился рядом со мной, и мы вместе наслаждались каким-то необъятным образом свободы, которой ранее никто из нас не испытывал. Мы словно стали бродячими псами, сбежавшие из рук жестоких хозяев. Но мы прекрасно понимали, что скоро наступит момент, когда нам придётся снова оскалить зубы и принять бой за нашу свободу. Но как скоро? Я всматривался в горизонт, и не находил там ответа. Я только мог поднять голову и посмотреть на жуткие паруса, напоминавшие внутреннюю сторону содранной кожи, куски которой валялись на каждом углу моего города из детства.